Девочка для Маршала
Шрифт:
— Я… Мне жаль, — я облизнула пересохшие губы, вдох получилось сделать с огромны трудом, а выдох вообще оказался каким-то задушенным.
— Моя мать была психически нездоровой. Уверен, что отец ее довел до этого состояния. Она была как маленький ребенок. Не в состоянии нормально позаботиться о себе. У нас было всё, кроме семьи. Своему сыну такого опыта я не желаю. У него есть няни и тётя. Они умеют заботиться и научат его тому, чего не умею я. Ты получила ответы на свои вопросы? — Маршал вплотную подошел ко мне и внимательно посмотрел прямо в глаза. — Слёзы, — отметил
— Прости, — я попыталась вытереть глаза, но Кир перехватил мои руки и опустил их.
— Ты просишь прощения за то, что у тебя исправно функционируют слёзные железы? — если бы Маршал не спросил это таким серьезным тоном, то я бы даже могла улыбнуться.
— Не знаю… глупо всё это как-то, — я часто заморгала и взглянула на пальцы Кира, что всё еще крепко сжимали мои ладони. — Я впервые сталкиваюсь с такой жестокостью. Понимала, что у тебя с отцом всё было… не очень. Но услышать… Почему же ни Алина, ни Нина не хотят понять тебя? Они ведь знают об этом?
— Знают. Человек не способен полностью понять тот опыт, который он не переживал. Даже если я миллион раз подробно расскажу, почему у меня есть все эти особенности, ничего не изменится. Все надеются на чудо. Все хотят, чтобы я по щелчку пальцев стал нормальным. Но я не стану. Есть вещи, которые человеку неподвластны.
— Можно, я кое-что сделаю? — поборов в себе слёзы, спросила я.
— Сделай.
— Ты даже не спросишь, что именно я хочу сделать?
— Уж точно не причинить мне вред.
Поджав губы, я высвободилась из плена пальцев Кира и обняла его. Обхватила его за талию, уткнулась носом в грудь и просто обняла. Он застыл на какую-то секунду, а затем медленно обнял меня в ответ.
— Тепло, — услышала я шепот. — Мне так тепло, Ляна.
Глава 36
В моей спальне было темно. Только на потолке бледными полосами ложился свет, льющийся из окон. Слышался редкий гул, проезжающих мимо квартиры, машин. Нью-Йорк не спал. Он никогда не спит. И я не сплю вместе с ним… И с Киром.
Его голова лежала на моей груди. Я кожей ощущал колючую щетину. Но меня это совершенно не беспокоило. Пальцы были вжаты в мои ребра, будто Кир держался из последних сил, чтобы не упасть или не провалиться в бездонную яму.
Не понимаю, как так произошло. Еще полчаса назад мы стояли в гостиной. Мои руки обнимали напряженную спину Кира, а нос втягивал ненавязчивый аромат одеколона, которым пропиталась ткань его рубашки. Мы просто стояли. Прижатые, приклеенные, вросшие друг в друга. В голове всё еще бились обрывки фраз, что принадлежали Киру. Закрывая глаза, я видела нечёткие, но жуткие картины, в которых взрослый мужчина, похожий на Кира издевается над мальчишкой. Моя фантазия была безжалостна в разнообразии вариантов наказания.
Под веками защипало, я плотней прижалась к Киру, пытаясь вытравить все эти жуткие сцены. А потом его губы внезапно коснулись моих. И всё закрутилось с такой поразительной быстротой, что отчётливо понять, где я, где Кир, и
Я опомнилась лишь тогда, когда его голова оказалась на моей груди. Мы молчали. Долго. Мои пальцы медленно и нежно массировали кожу головы Кира. Пряди его волосы были короткими, но удивительно мягкими. Я животом чувствовала биение сердца Кира. Размеренные удары указывали на абсолютный покой своего хозяина.
— Ты такая тёплая, — прошептал Кир, крепче сжимая пальцами мои ребра.
Его голос был спокоен, но лишенный привычной холодности. Щетина защекотала кожу.
— Что ты сейчас чувствуешь? — поднял голову и посмотрел на меня, уперевшись подбородком в грудную клетку.
— Умиротворение, — ответила я.
Кир ничего не сказал. Снова лёг мне на грудь.
— А что ощущаешь ты? — мой указательный палец бездумно вырисовывал какие-то узоры на виске у Маршала.
— В животе всё сжимается, когда ты прикасаешься ко мне. Щекотно становится, — Кир наконец-то разжал пальцы, но ладоней от меня своих не убрал. — Я должен тебя предупредить, — он медленно сел и провел рукой по моему животу. — Когда-то так же я предупреждал и Алину. Но она не послушалась.
— О чем это ты? — я приподнялась на локтях и укрылась простыней.
— Я работаю с докторами. Причем уже лет пять. Я не стану, как все. Никогда. Что-то замкнулось во мне, если говорить простыми словами. Меня уже не переделать.
— Я и не собиралась тебя переделывать, — я села и притянула колени к груди. — Мне просто хочется понять тебя. Хотя бы немного. И… Думаю, какие-то первые результаты уже есть. На что это похоже? Когда ты видишь человека, но не можешь понять его эмоций?
— Не знаю. Не могу это с чем-то сравнить. Я просто хочу, чтобы ты была рядом, — Кир приблизился ко мне, сел рядом. Наши руки соприкоснулись. — Но нет никакого смысла удерживать тебя насильно. Я такой, каким меня сделал отец. Другим не стану. Анализируя прошлый опыт, я понимаю, что ты должна всё обдумать. Несколько дней. Затем дать свой точный ответ.
Несколько минут я сидела молча и рассматривала наши сплетенные пальцы. Они выглядели так естественно, словно мы с Киром уже давно вместе, поэтому каждое прикосновение случается само по себе. Потому что так надо. Потому что так хочется.
— Но у меня ведь дома работа. Аренда квартиры оплачена на год вперед. Мне в любом случае нужно будет вернуться, чтобы разрешить все дела.
— Это не проблема, — Кир лёг на подушку.
— Хорошо. Я подумаю.
Мы снова погрузились в тишину. Так спокойно и уютно я могла молчать лишь с папой. И кто бы мог подумать, что я еще с кем-то способна разделить этот странный момент полного единения.
— Как-то отец запер меня одного в комнате. Без света. Мне было лет пять, и я позволил себе смеяться. Недопустимая вольность. Наверное, ерунда какая-то весёлая в голову пришла. Не помню. Зато отлично помню, что после целой ночи, проведенной в темноте, мне перехотелось смеяться, — Кир заложил одну руку за голову и посмотрел в потолок.