Девочка Беркута
Шрифт:
Уверена, мужчина именно так и сделает. Я наскоро обтираюсь полотенцем после душа и повязываю им бёдра, натягиваю обратно толстовку. У меня какое-то странное предчувствие, но я не понимаю, какое именно.
Колено болит после мыла. Щиплет. Но я, крепко опираясь о бортики ванной, медленно переношу ногу и опускаю ее на прохладный пол.
Дверь раскрывается, и мужчина делает два шага по направлению ко мне.
Приближается и снова берет на руки.
— Ты при мне уже разбила себе бровь и колено. Не хватало ещё
— А что? Переживаешь за меня?
— А что... Решилась, наконец, обращаться ко мне на «ты»?
Вопреки резкому тону Беркут бережно опускает меня на диван, завораживая колдовским взглядом. Встаёт на колени возле меня.
Потом смотрит в сторону и дотягивается до белого полотенца на подлокотнике.
Секунда, и он прикладывает прохладную ткань к разодранной до крови коже, а я чувствую резкую боль, аж слепит. С тихим шипением я дергаюсь в строну и с трудом выталкиваю воздух сквозь зубы.
— Потерпи немного, малыш, сейчас пройдёт.
От небывалого интимного обращения мне вдруг стало не так больно. Но спустя мгновение я поняла, что легче теперь не поэтому.
Мужчина отнял руку с полотенцем от моей ноги и теперь заботливо дует на продезинфицированное место. А потом откладывает все лишнее в сторону и переводит на меня взгляд.
Я-то и отвернуться могу, не смотреть и не гореть под его взором. Но не хочу. Просто не хочу уже отворачиваться.
Беркут властно тянется к моим губам в долгожданном касании. От такого великана ожидать необычайной мягкости и трепетности не приходится. Но... выходит именно так. Он словно касается моей души. Нежно... И так... это необъяснимо. Можно только почувствовать. Как будто мы одни друг для друга существуем в целом мире. Нет ничего и никого вокруг...
Он отстраняется первым. Дышит часто. Той рукой, которой он придерживал меня за затылок, мужчина уже собрал в хвост мои распущенные волосы и теперь медленно наматывал их на кулак.
Расслабляет пальцы и отнимает руку, перемещается к моим ногам. Ласково проводит ладонью по голени, а я вздрагиваю от простого касания.
Темный взгляд перетягивает мой растерянный взор.
— Боишься меня? — его глаза, так ярко сверкавшие всего минуту назад, теперь заволокло матовой поволокой.
— Боюсь, — ответ вышел еле слышным, как шелест тёплого ветра.
Я действительно страшусь своего решения. Вернее, не самого решения. А того, что последует за ним. Не сегодня. А завтра. Или послезавтра... И я только сейчас понимаю, что забыла, как дышать.
Внутри творится что-то необъяснимое. Фонтан чувств и эмоций бьет по остаткам логики и приглушённым крикам рассудка только от одного вида крепкой, широкой мужской ладони на моей ноге.
— Яна, запомни. Ты всегда сможешь остановить меня. Если захочешь...
Мужчина наклоняется, едва касаясь жесткими губами кожи рядом с моей разбитой коленкой, и столько
Как мы успели переместиться к нему в спальню и давно ли, я даже не могу себе ответить. Он пьянил меня своими касаниями и взглядами, наполненными восхищением. Несдержанными, окрыляющими, требовательными поцелуями. «Протрезвела» я лишь в тот момент, когда почувствовала на себе вес мужского тела и снова увидела татуировку хищной птицы, гордо и свободно расправившей крылья.
Я замерла и в панике уткнулась в его широкую грудь руками, немного отталкивая, а он в ответ чуть приподнялся на локтях.
— Что? — заглядывает в мои встревоженные глаза. Я чувствую, что он сам напрягается. Но вопрос задан спокойно. Без раздражения и нетерпения.
— Скажи мне... Как тебя зовут?
Глава 21
Беркут вновь наклоняется и расслабленно выдыхает мне в губы.
— Знаешь, порой мне кажется, что я начинаю забывать своё настоящее имя, — и вновь поцелуй. Не могу назвать его страстным, потому что он скорее чувственный, пленительный. Неторопливый... — Роман.
Это имя сразу автоматически записывается на подкорку. Понимаю, что я точно его уже не забуду. Никогда.
— Можно я буду называть тебя просто... Рома? — почему-то произношу шепотом. Наверное, потому что мне слишком важен ответ.
— Тебе можно все, Яна, — мужчина также понижает голос.
Его рука накрывает мое плечо и плавно скользит вниз по ключицам, ещё ниже...
А я чувствую свою скованность. Ощущаю себя крайне неуверенно.
— Подожди... — тут же перехватываю его ладонь. — Я... стесняюсь немного.
— Ты очень красивая девушка, — он изрекает негромко, успокаивающе, и на каждом последующем слове нежно целует в шею. — Соблазнительная, нежная, изумительно-прекрасная... тебе нечего стесняться.
— Ром, у меня не было ещё никогда.
— Чего не было? — он мгновенно вскидывается и поднимает голову, а в глазах его мелькает понимание. И Беркут ошарашенно уточняет. — Мужчины не было?
Коротко киваю в ответ.
— Ты же говорила, тебе двадцать лет... Обманула?
— Нет. Это правда. Две недели назад исполнилось. Просто... так получилось.
Он прижимается к моему лбу своим, но от меня не отстраняется. Я слышу его тяжелое дыхание и понимаю, что он сейчас принимает какое-то внутреннее решение.
— Ты ведь завтра уже пожалеешь, Яна. Я не мальчик, что будет петь тебе серенады под окном. Ждала, наверное, особенного?
— Да. И дождалась.
Он властно впивается в мои губы. Дышать становится тяжело. Мужской напор и сила сметают внутренние сомнения полностью: никогда не пожалею. И только один вопрос задать сложнее всего.