Девочка бандита

Дрим Мила

Но как хорошо, что он не сделал этого прямо сейчас, потому что я, наверное, просто лопнула бы от переполнявших меня чувств!

– Кушай, – Искандер поднес ко мне кусочек торта, и я послушно проглотила его.

Глянула на свой стакан с чаем, и всхлипнула…

Как я могла забыть?! Мамин бокал, тот самый, с ягодками, остался на квартире…

– Это что было? – Искандер повернул меня к себе.

– Я кое-что забыла там, у отца и бабушки, – силясь не расплакаться, сдавленно ответила я.

–

Что именно? – он непонимающе смотрел на меня.

– Мамин бокал, – обреченно выдохнула я и опустила голову.

Чувствовала себя чуть ли не предательницей. Понимала головой, что не стоит так переживать, но вот сердце считало иначе.

– А мама – умерла? – тихо уточнил Искандер.

Я кивнула, а потом, запрокинув голову, прошептала:

– Умерла. А этот бокал напоминал мне о ней. Она всегда из него пила, понимаешь?

– Понимаю.

Его ответ заставил меня посмотреть ему прямо в глаза.

В темной глубине я отчетливо увидела боль и тоску.

– У тебя тоже умерла мама? – прошептала я.

– Не мама, отец, – Искандер вздохнул. – Поехали, заберем твой бокал.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

– Подожди меня, пожалуйста, в машине, – попросила я, как только Искандер заглушил двигатель во дворе дома.

Я сидела рядом с ним, впервые на соседнем сиденье.

Взволнованная и полная противоречивых чувств, я даже не заметила, как мы приехали.

– А что так? – тигриные глаза чуть сощурились.

– Просто, – я, понимая, что лучше сказать, как есть, тяжело вздохнула. – Я стесняюсь. Не хочу чтобы ты видел моего отца… Таким. Обещаю, я недолго.

– Ладно, – Искандер кивнул и указал взглядом на дверь, – иди.

– Спасибо, – я выдавила из себя улыбку и поспешила выйти из машины.

Пальцы мои дрожали, когда я открывала дверь, и сердце, забившись в тревоге, заставило меня несколько раз прерывисто вздохнуть, как только я пошла в сторону подъезда.

Дверь за мной закрылась, и меня окружили знакомые запахи.

Сигаретный дым, пыль… Все это было знакомо мне с детства. Тут я жила, а вот теперь – наверное, последний раз поднимаюсь по этой лестнице.

Слезы подступили к моим глазам.

Как бы я не злилась на бабушку и отца, все же, это не убавляло чувства тоски. Эта тоска появилась так внезапно, что застала меня врасплох.

Что за противоречие? Почему я не понимаю себя? Почему, вместо того, чтобы злиться, ощущаю себя так, словно предала родных?

Подойдя к знакомой двери, я не спешила открывать её. По старой привычке, я прислушивалась, пытаясь понять, какая атмосфера сейчас была в квартире.

Но ничего, кроме едва доносившегося звука

включённое тв, не услышала.

Дрожащими пальцами я достала ключи и провернула их в замочной скважине. Тихо, стараясь не привлекать внимания, я открыла дверь, шагнула внутрь, но запирать её не стала.

И снова замерла.

Скользнув взглядом по коридору, я не нашла никаких визуальных изменений, но это не избавило меня от чувства того, что все переменилось. Стало каким-то другим. Серым и давящим.

Разувшись, я поспешила на кухню.

В глаза бросились крошки хлеба, размазанные по столу, а нос уловил неприятный запах пригоревшего молока. Видимо, бабушка опять варила папе манку.

Я глянула в раковину – в ней стояла немытая посуда и кастрюлька с потемневшим дном.

Какая гадость!

Распахнув кухонный шкафчик, я прошлась взглядом по полкам в поисках маминого бокала.

Но его не было.

Сердце кольнула неприятная догадка, о которой я не хотела думать прямо сейчас. Присев на корточки перед другим шкафчиком, я распахнула дверцы и, шаря рукам, начала искать пропажу.

Банки, бутылки из-под водки, пакеты, крышки…

Где же он?!

Взор мой зацепился за мусорное ведро, стоящее под раковиной. Подавив брезгливость, я наклонилась к нему и увидела крошечный осколок от любимого бокала. Я узнала его лишь потому, что там был такой же цвет, как ягодки на нем.

Схватив ведро, наполненное картофельной кожурой, кусками старого хлеба и еще чем-то отвратительно пахнущим, я тряхнула его, отчего содержимое сдвинулись, и, наконец, увидела остальные осколки маминого бокала.

Маминого. Бокала.

Словно ужаленная, я подскочила и рванула в зал.

Взор мой впился в бабушку. Она, разместившись в кресле, с интересом смотрела на экран тв и делала вид, что не замечает меня. Судя по доносившимся оттуда звукам, там шла юмористическая передача.

Только вот мне совсем было не до веселья.

– Кто разбил мамин бокал? – гневно вопросила я.

– Лиза, – бабушка нехотя оторвала взор от экрана и посмотрела на меня. – Во-первых, здравствуй. Тебя что, не учили, что сначала надо здороваться?

Её гребаный учительский тон ощутился мной, как высокомерное нравоучение.

– Кто разбил мамин бокал? – проигнорировав слова бабушки, повторила я.

– Это так важно для тебя? – бабушка поднялась. – Если бы было важно, ты бы забрала его еще вчера.

– Я забыла про него, – сдерживаясь от того, чтобы сказать что-то более грубое, ответила я.

– То что важно – не забывают, – бабушка осуждающе улыбнулась. – Не нужно было так спешить.

Словно не из-за неё вчера я убежала. Словно не она била меня, бросая грязные слова.