Дэвид Баркли - "Эсхил"
Шрифт:
Харальд взглянул на её руки. Костяшки пальцев побелели, так крепко она схватилась с перила.
– Я делаю это не по своей воле, госпожа Камински. Я полагаю, мои начальники знают, кем был ваш отец в прошлом и надеюсь, вскоре вы получите все желаемые ответы.
– Какие ответы?
– До прибытия, боюсь, эта информация засекречена. И мне искренне жаль. Пока вы с отцом сотрудничаете с нами, вам ничего не угрожает. Как и вашей матушке.
– И чем вы хотите, чтобы он занимался?
– Там, куда мы направляемся, есть и другие люди со специфическими
Люсия нерешительно посмотрела на него.
– Жизнь на борту судна трудна. Моряки едва ли чувствуют себя лучше. Они спят в тесных душных каютах, а когда не спят, то выполняют опасные работы, требующие нечеловеческой ловкости. Вы же, несмотря на то, что сидите взаперти, освобождены от всего этого, - Харальд сунул руку в карман мундира и вынул бумажник. Он извлек оттуда небольшую фотографию и протянул ей.
На снимке была изображена молодая девушка. Первой мыслью Люсии было выбросить её в море, но, вместо этого, она сказала:
– Симпатичная.
Харальд кивнул.
– Пожалуй, даже слишком симпатичная. Вокруг неё полно мужчин, готовых занять моё место. Мы несколько месяцев проведем вдали друг от друга. Как видите, у меня, как и у вас, тоже нет выбора. Я завишу от вашего отца, как и он от меня. Когда он закончит, я смогу вернуться домой, к своей невесте. До тех пор, я разделен с нею, как вы со своей матерью и подругами.
– Разве военные не проводят всю жизнь в движении?
– Чаще всего, да. Но в мирное время гораздо проще оставаться на месте. Я мог бы ездить на машине, хоть это и довольно трудно.
– Вы умеете водить?
– спросила она. Люсия ездила на машине всего несколько раз и у её родителей не было собственного автомобиля.
– Нет. Когда вы так же важны, как и я, приходится привлекать к этому других людей, - ответил он, затем убрал руки с перил и скрестил их на груди.
– Пора возвращаться к работе, госпожа Камински. Если вам что-нибудь потребуется, дайте знать.
Люсия задумалась, затем сказала:
– Зовите меня Люсия. Не надо никаких "госпожа Камински". Так обращаются к моей маме.
– Хорошо, - ответил он, улыбнулся и развернулся к ней спиной.
– Постойте!
– выкрикнула она, схватив его за рукав. На мгновение она замерла в нерешительности. Лейтенант не был её другом - она не была настолько глупа, чтобы так думать - но если он, действительно, хотел показать своё радушие, такую возможность упускать было нельзя.
– Если желаете помочь, у меня есть одна просьба.
– Да?
– Ну, - начала Люсия, её лицо покрылось багрянцем.
– Я знаю, что выгляжу гораздо моложе, но я в том возрасте, когда... Боже, это омерзительно... В определенные периоды времени мне могут понадобиться кое-какие вещи. Очень деликатного свойства.
Харальд покраснел, и ей немного полегчало.
– Да?
– повторил он.
– Уверена, что на корабле, полном мужчин, нет гигиенических средств для женщин. Но одно мне нужно очень срочно.
– Я молю вас о снисхождении. Этот разговор с вами дался мне очень непросто, - она посмотрела вверх, на луну, надеясь, что он поймет её намеки.
– Понимаю. Прошу прощения, что не принял этого во внимание. Вы правы, сказав, что на борту нет ничего для женщин. Я могу достать для вас несколько чистых тряпок и порезать их лоскутами. Вас это устроит?
– Может, найдется, что-то ещё? Что-нибудь помимо бумаги в кладовой?
– Хорошо. Встретимся здесь, когда ваша прогулка будет подходить к концу.
Она кивнула, радуясь той мысли, что, возможно, эта ночь не превратится в катастрофу. Люсия решила, что из всех мужчин на борту, этот человек сможет сохранить её тайну.
Харальд надел шляпу и ушел. Люсия надеялась, что он сдержит слово и принесет обещанные тряпки. Если она сможет сохранить достоинство на протяжении всего плавания, это будет чудом. Она взглянула вниз, на черную воду, бившую о борта судна. От неё повеяло опасностью и холодом и, внезапно, ей расхотелось приходить сюда снова.
2
Доминик наблюдал за этой сценой с носа судна, стараясь не пялиться. Он не слышал, о чем они говорили, но тон этого разговора ему не понравился. Дитрих опасен, и, если он задался целью втереться в доверие к одной из его дочерей, то он опасен двойне.
– Я хочу вниз, папа!
– крикнула София. Он придерживал её за плечи, когда она ходила по канату. Они с женой водили её на выступление цирка "Сарассани", сразу после Олимпиады, два года назад и, с тех пор, София была одержима. Она хотела стать самым маленьким канатоходцем и выступать в розовом платьице и тренировалась при каждой возможности. Она жила этим больше года, но здесь, где не было Мэгги, она об этом забыла. Доминик попытался напомнить ей об этом, но затея провалилась.
– Опусти меня!
Он послушался и, оказавшись на палубе, она поцеловала его. Ребенком или взрослая, она останется его дочерью.
– Выпьете?
Доминик поднял голову и увидел приближавшегося капитана с блестящей серебряной фляжкой в руке. Несмотря на то, что он не представлял угрозы, Доминик инстинктивно задвинул ребенка себе за спину.
– Давайте, ну же.
Неохотно, Доминик выпил. Он отвинтил пробку и сделал глоток, надеясь, что во фляжке яд. Он вернул её капитану и тот отпил из фляжки, как ни в чём ни бывало.
– Я заметил, как вы осматривали мой топор.
– Что, простите?
– Топор, - капитан указал на нос.
– Вы осматривали его.
Доминик повернулся и заметил между перилами дубовую рукоятку с надетым на неё красным лезвием. Действительно, прежде чем обратить внимание на Люсию, он смотрел в ту сторону.
– Вы образованный человек и, наверняка, читали в книгах о чудовищах.
– К сожалению, ничего об этом не знаю.
– Ой, да, ладно. Вы же слышали о троянском чудище Посейдона, Мидгардском Змее и Левиафане?