Девичник в космосе
Шрифт:
Осмотр скелета Оруэл оставил напоследок. Как он изволил выразиться, «на десерт». Если честно, то от этого осмотра я ожидала лишь одно: подтверждение либо опровержение моей догадки относительно расы давно погибшего существа. И тем удивительнее оказались несколько поджидающих нас вместе с древними костями сюрпризов.
Первый сюрприз оказался до жути неприятным и пугающим. На наше общее счастье, Тихан вовремя заметил замаскированный спусковой механизм и не раздумывая заехал Оруэлу носком тяжелого ботинка по коленной чашечке. Яоху с жуткими ругательствами свалился на колени. И это падение спасло его от просвистевшего в каких-то миллиметрах от шлема дротика. Оцепенели все. А потом Шрам разразился такой тирадой, что мне показалось, от стыда покраснел даже скафандр яоху.
Спустя
У меня сразу же возник вопрос, как я буду изучать записи. Во-первых, обрабатывать тетрадь явно нельзя, она просто не переживет этого. Во-вторых, существовал серьезный риск того, что записи велись шифром или тем языком, которого я не знала. Однако все это выветрилось у меня из головы, когда Тихан неожиданно нырнул под стол, рядом с которым сидел наш скелет, и вытащил на свет божий простой белый бейджик. Повертел его в руках, показал Оруэлу и пожал плечами после недоуменного качания головой яоху:
— Я не знаю такого языка. Оруэл тоже не может прочесть. Предполагаю, что здесь указаны имя и фамилия нашего скелета.
— Поднеси ближе к камере, — попросил Шрам.
Тихан подчинился. Но едва камера сфокусировалась на куске пластика, как рубка кувыркнулась у меня перед глазами. Обыкновенные черные буквы русского языка гласили, что у Тихана в руках бейджик старшего научного сотрудника Иванова Бориса…
* * *
Как я дожидалась возвращения яоху и игумара на корабль, отдельная песня. Никакие уговоры и приказы Шрама не смогли удержать меня на месте. Позабыв про то, что еще совсем недавно я с трудом держала вертикально голову, а глаза открытыми, я вывернулась из кресла, в котором сидела в рубке, и на всей доступной скорости помчалась к переходнику. Майлеорн что-то язвил мне вдогонку насчет того, что парням нужно не менее получаса, чтобы вернуться на корабль, и сорок минут на санобработку в переходнике. Я лишь отмахнулась. А потом больше часа нервно расхаживала по коридору, ожидая, когда система жизнеобеспечения корабля разблокирует проход в шлюз.
Я уже почти повизгивала от нетерпения, как голодная собака в ожидании косточки, когда двери шлюза медленно утонули в предназначенных для этого пазах. А на пороге появился улыбающийся во весь рот Оруэл:
— Так и знал, что увижу тебя здесь, Ольга! — ехидно пропел он. — Как здоровье? Несложно стоять на ногах? Тетрадочку не уронишь?
Я самым натуральным образом зарычала, чем вызвала смешки у всех, кто наблюдал эту сцену. И едва не выдрала у яоху пакет, в который он упаковал тетрадь и флешку, вместе с пальцами. Если мне кто-то что-то и кричал вдогонку, я не обратила на это внимания. Подрагивая от нетерпения всем телом, торопливо пересекла большую часть корабля, ощущая, как от слабости начинает кружиться голова. Так что, ворвавшись в нашу со Шрамом каюту, я была вынуждена сначала присесть, опустив пониже голову. И переждать, пока утихнет головокружение, успокоится сбившееся дыхание. И только потом вцепилась дрожащими пальцами в герметичные застежки пакета.
Это было дико и странно. С самого начала, когда я увидела на экране бейджик на родном языке, я не могла отделаться от ощущения, что сплю и вижу какой-то фантастический сон. Земля, по сравнению с остальными расами, относительно недавно вошла
Первую страничку тетради я переворачивала с таким благоговением, словно это была вековая реликвия моего народа. Пальцы дрожали так, что я только с третьего раза сумела подцепить обветшавший листок. А когда увидела мелкие и кругленькие, словно маковые зернышки, буквы родного алфавита, на глаза неожиданно навернулись слезы. И мне пришлось отодвинуться от стола, пережидая негаданный приступ сентиментальности. Чтобы даже крошечная капелька влаги не попала на драгоценную тетрадь. И только успокоившись и взяв себя в руки, я придвинулась назад и начала читать…
«…Некоторое время назад я совершил ужасную, жуткую, непоправимую ошибку. Но осознал это слишком поздно. Когда ничего уже поправить было нельзя. Я начинаю вести этот дневник в надежде, что когда-нибудь, кто-нибудь с Земли наткнется на него, пожалеет глупого неудачника и возьмет на себя труд сообщить моим родным и… моей любимой, что меня уже нет. Что я никогда не вернусь. И ждать меня бесполезно. Я не хотел ничего плохого. Но обо всем по порядку.
Я не знаю, сколько прошло с момента моего приезда на Всемирный съезд генетиков и с момента, когда я впервые увидел ее, Элен Адлер. Здесь все совсем другое. Чужое, непривычное, не такое, как на Земле. Совсем другой язык, который я с трудом понимаю и то благодаря электронной штучке, которую нужно вставлять в ухо. Совсем другое время и летоисчисление. И я не знаю, сколько времени я провел в анабиозе. Бог мой! Как нереально, фантастически это звучит — анабиоз! Еще совсем недавно, если бы кто-то мне начал рассказывать, что я вскорости на собственной шкуре узнаю, что такое анабиоз, что он существует на самом деле, реален, я бы посоветовал этому человеку посетить психиатра и не увлекаться фантастическими фильмами и книгами. Но теперь, пережив все это на самом деле, я только грустно усмехнусь и промолчу. Однако, я снова отвлекся.
Итак, я прибыл в качестве делегата от Московского Института Генетики и Биоинженерии на Всемирный съезд генетиков. Поначалу в составе делегации должен был быть мой друг, Алексей Кузнецов. Но за два дня до отбытия делегации он умудрился оступиться на лестнице и заработать сложный перелом ноги со смещением. Ни о какой поездке для него не могло быть и речи. И тогда Лешка походатайствовал перед начальством, чтобы в составе делегации его заменил я. Аргумент был один, но убойный: антимутаген разрабатывали мы вдвоем. Я человек непубличный. Мне проще в лабораториях, с пробирками и реактивами, чем с живыми. Мама иногда ворчит на меня, что будь моя воля на то, я бы на реторте или пробирке и женился бы. Но правда в том, что я с самого раннего детства был слишком застенчивым. И с возрастом это так и не прошло. Даже университет не научил меня легче и проще сходиться с незнакомцами. И тем удивительнее было то, что, едва столкнувшись в фойе гостиницы с Элен, я сумел не только извиниться за свою неуклюжесть на вполне сносном английском, но и, очарованный этой грациозной и непосредственной красавицей, смог пригласить ее поужинать вместе. Еще удивительнее было то, что, заглянув в мои глаза, девушка, не ломаясь, приняла приглашение.
Этот вечер и ужин в компании Элен словно что-то сломал во мне. А потом заново срастил. Только уже правильно. Так как было задумано самой природой. Или Отцом-Создателем. Элен оказалась для меня глотком свежего воздуха, бокалом дорогого раритетного шампанского. Она искрилась, словно снег под луной. И согревала мое сердце не хуже весеннего солнышка. Я был опьянен и очарован. И проводив ее после ужина до дверей ее номера, почти не заикаясь от волнения, предложил стать моей женой.