Девичник в космосе
Шрифт:
Шрам внезапным змеиным движением выбросил вперед руку и схватил меня за запястье:
— Ол-ля, — в моем имени нет шипящих звуков, но Шрам как-то смог его прошипеть, причем угрожающе, — Майлеорн — хороший штурман и отличный исполнитель. Но для того чтобы стать капитаном, ему не хватает двух вещей: опыта и решимости брать на себя ответственность. Мне плевать на свою жизнь! Но я клялся, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы спасти шкуры доверившихся мне модификантов. Если меня не станет, Майлеорн угробит и корабль, и экипаж, я знаю это точно. Так что если есть желание жить и дальше, сделай все, чтобы я встал на ноги через пятьдесят часов!..
В эту вспышку, видимо, Шрам вложил все имеющиеся
Меня тоже оставили последние силы, и я потрясенно шлепнулась на краешек кровати рядом с ним, глядя прямо перед собой пустым взглядом. Мне стало страшно до одури. Я боялась, что у меня не получится поставить Шраму правильный диагноз, а если даже и поставлю, то лечить будет нечем. А еще трясло от одной мысли, что Шрам все-таки умрет, а я окажусь в руках карьериста, думающего только о себе. От страха даже дышать нормально не получалось и сердце работало с перебоями. Но потом я спохватилась. Рано еще хоронить Шрама, он еще жив! Надавала себе мысленных оплеух. Вскочила, бросилась к столу и записала код доступа в галанет, пока информация не выветрилась из головы. Жалеть себя буду потом. Если ничего не получится. А пока нужно работать.
Бабушка в моем далеком детстве, пытаясь научить меня вышивать, приговаривала: «Глаза боятся, а руки делают». Мне вспомнилась эта присказка, когда я, следуя найденным в галанете нормам и инструкциям, разбирала кровь Шрама на составляющие. В целом, все оказалось не настолько и ужасно. Базовые навыки у меня были, в лаборатории мне тоже часто приходилось работать с кровью. Выяснилось, что исходя из моих навыков и прочитанного в галанете, не так уж и сложно разложить кровь на составляющие и вывести формулу. Сложности начались потом.
К десяти утра буквы перед глазами уже танцевали какой-то древний языческий танец. Голова раскалывалась. Глаза словно кто-то намазал перцем. Но хуже всего было то, что у Шрама снова поползла вверх температура. Он снова был горячим, как печка и метался по кровати, будто кого-то пытался догнать. Или поймать. А я не была уверена в том диагнозе, который поставила ему на основании картины анализа крови. На всякий случай я еще взяла у буканьера слюну и посеяла ее в питательную среду. Если вдруг получится выделить возбудителя, я точно буду знать, чем пирата лечить. Но было одно «но»: микроорганизмам требовалось время, чтобы вырасти и размножиться. Чтобы я смогла рассмотреть, что за гадость подхватил в лаборатории Шрам и попробовать непосредственно на микроорганизмах лекарства. А пока у меня нет иного выхода, кроме как вколоть буканьеру вторую дозу антибиотика, и уповать на то, что температура спадет.
Дождавшись, пока Шрам перестанет метаться в бреду по кровати, я устало подошла к пищевому автомату. Есть не хотелось от слова «совсем», аппетита не было. Но мне нужны были силы. Где-то в глубине души зрело понимание, что время сейчас работает против меня. Что мне нужно торопиться и хоть что-то делать. Я была уверена в том, что сопровождавшие Шрама на вылазку пираты тоже или уже заболели, или вот-вот заболеют, допускала, что мой буканьер, как всегда, шел первым и получил наибольшую дозу заразы. А потому и свалился первым. Остальных эта участь тоже не минует. И тогда кто-то, да примчится к Шраму за помощью. А чтоб эта помощь была, мне нужны силы. Подумав, я заказала витаминно-минеральную болтушку с добавлением двойной дозы протеина.
Забрав из автомата контейнер, прихлебывая густую, как кисель и практически безвкусную жидкость, я устроилась в уголке с файлом, который мне дал Шрам перед уходом. Он сказал, что их целью была лаборатория «Сигма». Надо посмотреть, какую заразу разводят там. Может,
Я не допила болтушку. Спустя несколько минут контейнер вывалился из моих враз ослабевших пальцев, забрызгав густой жидкостью мне колени и пол у моих ног. Я растерянно посмотрела на белесую жидкость. А потом перевела взгляд снова на файл. Сердце в груди работало с перебоями, а по коже волнами пробегал мороз. «Сигма» разрабатывала технологию массового вживления модифицированных генов. Заражения ими большого количества существ одновременно. Как гриппом или чумой. Как же я не обратила на это внимание сразу?
Не хотелось даже думать о том, что ждет Альянс и его граждан, если последователи безумного генетика все-таки доведут эту технологию до ума. Это будет катастрофа. Катастрофа для разумных и для Альянса, после которой он, возможно, и вовсе прекратит свое существование. Не в этом ли была главная цель Дурана? Ведь еще древние говорили: «Разделяй и властвуй!» А чего проще посеять вражду в обществе, разделенном на два лагеря, где даже родственники и близкие могут оказаться по разные стороны баррикад и начнут убивать друг друга? Я представила реакцию Стейна, если бы он остался жив, а я вернулась с модифицированным геномом. И меня затошнило от перспектив.
Чтобы отогнать от себя ужасы, нарисованные слишком живым воображением, я с головой зарылась в файл. Работа всегда помогала мне забыться и забыть свои горести. А сейчас у меня была благая цель. Я еще не знала, как добьюсь этого, но была уверена в одном: я жизнь свою положу, но сыворотку доработаю. От безумных фанатиков генной инженерии должна быть защита. У разумных должен быть выбор: изменять свой геном или нет. Не кто-то за них чтоб решал, а они сами.
После принятого решения работа пошла веселей. Я неожиданно сообразила, что нахожусь в одном помещении со Шрамом уже больше двенадцати часов. И еще не заболела. Я даже не поленилась сходить в санблок и изучить свое лицо в зеркало: болезненных признаков не было. Следовательно, либо дрянь, которой заразили Шрама, не заразна, а этого точно быть не могло, это противоречило всем принципам использования вирусов в качестве защиты лаборатории, либо инкубационный период был дольше, в чем я сомневалась, либо… Либо у меня стояла прививка от этого дерьма.
Как только я увидела выход из создавшейся ситуации, страх улетучился словно дым. В моем положении выделить антитела из крови, и на их основе создать сыворотку было непросто. Даже сложно. Но возможно. А трудности меня никогда не пугали.
Глава 5
Производить забор крови у самой себя было до крайности неудобно. Особенно с тем оборудованием, которое было в наличии. Но как говорится, выбирать не приходилось, а необходимость — мать всего. Все равно одномоментно много крови брать нельзя: ослабею и не смогу работать. А кровь обрабатывать необходимо пока она свежая. Иначе толку не будет.
Первая порция сыворотки была готова только к десяти часам вечера по внутреннему времени корабля. Ее должно было хватить на три инъекции. Но этого было мало. Если бы я спохватилась сразу, то, наверное, можно было бы обойтись одной-двумя инъекциями. А так утром придется снова откачивать у себя кровь и делать новую порцию. Я невольно поежилась, заранее предвкушая весь спектр «удовольствий» от вынужденного донорства.
С инъекционным пистолетом наперевес я подошла к кровати. Шрам снова горел от температуры. Но бреда уже не было. Я поджала губы. Выходит, на антибиотик этой гадости наплевать, а организм буканьера сдается. Здоровый, цветущий мужчина у меня на глазах превращался в горелую деревяшку. Если сыворотка не подействует… Об этом думать не хотелось.