Девичьи грезы
Шрифт:
— Что произошло?..
Ельской опустил голову на руки.
— Я нашел Александру Егоровну в лесу, — тихо начал он. — Она сидела на земле и плакала. Совершенно невозможно было сразу вести ее домой, она была не в состоянии идти… Она так плакала! — как бы внезапно поразившись своим словом, произнес Ельской. — Она, видимо, очень любила его… — тихо добавил он.
— Ничего, ничего. — Викентий Дмитриевич сел рядом с Владимиром Алексеевичем. — Это пройдет… Все проходит…
— Да, пройдет… Но как? — спросил князь.
—
— Что с нею станет? Как она будет жить с такой душевной раной? Когда утешится? И утешится ли?.. Александра Егоровна — девушка с характером пылким, — все так же тихо, не повышая голоса, говорил Ельской. — Для таких натур все проходит не так бесследно, как для прочих… Если бы вы видели, что с ней творилось, когда я нашел ее… Слышали бы, что она говорила… Кстати, вот это письмо. — И князь протянул бумагу Сонцову.
— Саша вам что-то говорила? — Викентий Дмитриевич вопросительно посмотрел на Ельского.
— Да, говорила… Многое… Но можете считать, что я ничего не слышал. — Князь в ответ только взглянул на Сонцова. — И ничего не знаю…
— Я и не думал… — пробормотал Викентий Дмитриевич. — Вы знаете, как я доверяю вам…
— Спасибо… Будьте теперь к ней внимательнее и, если что, можете всецело полагаться на меня…
Ельской поднялся.
— Мне пора ехать, — сказал он.
— Но как же вы поедете? Вы совсем без сил, а путь неблизкий…
— И все же я поеду. Мне теперь неуместно оставаться здесь. У вас хлопот будет много, я не хочу мешать. Если позволите, я приеду завтра узнать, как у вас дела…
— Конечно, конечно, — ответил Сонцов.
— Обещайте мне, что, если что-нибудь случится или в чем-то будет нужна вам помощь, вы без стеснения обратитесь ко мне, — попросил Ельской.
— Обещаю. Хотя тревожить вас мне неловко, но… Обещаю, — твердо произнес Викентий Дмитриевич.
— Прощайте. — Князь поклонился.
— Прощайте, — поклонился в ответ Сонцов.
14
— Боже мой! Да неужели! — Анна рассмеялась. — Неужели этот поэт оказался таким… Таким негодяем?
— Почему это тебя так радует, а? — Ксения не на шутку разошлась.
— Да потому, что милой кузине только это и было нужно! Потому, что милая кузина только этого и заслуживает! Или она думала, что может безнаказанно портить другим жизнь, а сама будет счастлива?
— Кому это Саша жизнь испортила? Тебе, что ли?
— Мне! Явились вы, обе… Кто вас тут ждал? — Анна была
— Ах ты, ведьма! Думаешь, ты со своим бульдогом счастливее будешь? — крикнула Ксения. — Дура! В первый же день взвоешь! Он еще и тебя уморит. Про него такое говорят, что тебе и не снилось — старый греховодник, мерзкий старикашка! Вот кто твой жених!
— Да как ты смеешь! Негодяйка!
— А ну прекратить! — крик Викентия Дмитриевича перекрыл вопли двух рассерженных девиц. — Да что это такое? Что вы тут развели? Как тебе не стыдно, Анна! Ксения! Как ты можешь?
— Мне нечего стыдиться, — пробормотала Анна, уставившись в пол, отца своего она побаивалась.
— Ваши мать и тетка с ума сходят! Кузина нездорова… Я второй день без сна… Мне эти крики слушать неповадно! Пойди к Лизе, Анна, поговори с ней. Бедная девочка у себя плачет, а тебе хоть бы что… Невеста! Вот не посмотрю, что ты теперь у нас баронессой станешь, и розгой-то дурь выбью!
— Что-о? Я же еще и виновата? А эта… Эта!.. — Анна ткнула пальцем в Ксению.
— Хороша хозяйка, ничего не скажешь… Добрая жена выйдет для барона — как раз то, что ему надобно… И по сердцу, и по силам! Поди прочь, я сказал! Или вот, как Бог свят, высеку! — Викентий Дмитриевич уже не сдерживал себя. — А ты, племянница, ступай к сестре и матери… И чтоб никаких криков!
Сонцов развернулся и резко вышел из комнаты. Анна надулась:
— Все из-за тебя, кузина, — тихо зашептала она.
— Ну-у, зашипела, змея подколодная, не упустила случая Ксения.
— Дура деревенская! — сощурилась презрительно Анна.
— Дура городская! — не осталась в долгу Ксения.
— Шагу ступить не может, чтоб не опозориться!
— Расфуфырилась, разоделась, а проку никакого!
Вдали хлопнула дверь. Шаги Викентия Дмитриевича неумолимо известили о его приближении. Девицы бросились врассыпную, и, когда Сонцов вошел в гостиную, их и след уже простыл.
— Ах, Пашенька, что же это будет, а? Как же так? Ведь не думала, не гадала, дочку сюда везла, думала на радость… А выходит, что на погибель… — плакала Лукерья Антоновна.
— Да полно, Луша, полно… — Прасковья Антоновна сама не могла сдержать слез. — Все еще образуется… Ну, с кем не бывает… Поплачет, а потом все забудется и станет лучше прежнего… Ничего с нею страшного не случится. Доктор вот сказал, что организм молодой…
— Так и знала я, что все эти женитьбы до добра не доведут… Ты вспомни меня, сестрица, вспомни… Как весело начиналось все, как радовались за меня все, когда Егор Иванович меня посватал, и чем все обернулось… Как я после него едва жива осталась и дочери мои… Он ведь чуть жизни не лишил нас, ирод проклятущий!