«Девианты»
Шрифт:
— Да??? — взвилась Колчина. — И где эти нормальные парни? Если они и были, то их уже расхватали.
— Ну, я типа неплохой, — скромно произнес Филатов и отвел глаза.
— Да, Димон, ты настоящий друг, — со вздохом констатировала Колчина, как бы в забытьи перебирая джемпер на плече Филатова. — Но друг — это не все, что нужно девушке для счастья…
— А что еще надо?
— Ну как что? Мы, девушки, не можем без комплиментов, нежности, ласки. Мы ждем, когда в нашей жизни появится настоящий мужчина и сделает нас счастливыми. И тогда мы откроем ему свое сердце и подарим
Тут Колчина взяла паузу — неужели Филатов и после этих слов не догадается сжать ее голые колени и с придыханием произнести что-нибудь типа: «Юлия, я ваш навеки»? Но фотокор молчал. Наверно, он не был совсем уж конченым дундуком и все-таки чувствовал, чего ждет от него Колчина. Но то ли медлил, не веря до конца своему счастью, то ли смутно чувствовал, что не такое уж это счастье, как ему рисовалось…
— Я так настрадалась от мужской подлости, — продолжила Юля немудреную исповедь. — Когда ты веришь человеку, распахиваешь ему душу, доверяешь самое сокровенное, а он…А теперь ты хочешь, чтобы я поверила, что ты не такой. Но я не могу, не могу! — и она опять захлюпала носом.
Тут нервное напряжение Филатова, видимо, достигло критической точки. Вскочив с корточек, Димон пылко выдал:
— Мне ты можешь верить на все сто! Я все сделаю, чтобы ты была счастливой!
— Это признание в любви или всего лишь в дружбе? — с легким кокетством заметила Колчина. Она поняла, что если не будет подпинывать Филатова в нужном направлении, то все так и останется по-старому.
— В дружбе! И… в любви, — Филатов громко выдохнул и опять отвел глаза в сторону.
— Не понимаю, почему мужчины так боятся признаться в своих чувствах, — жеманно вздохнула Колчина. — Словно это позор какой-то.
— С чего ты взяла, что я боюсь? Я просто не решался… в такой момент… боялся тебя обидеть, — тут Филатов вдруг осмелел и заключил Колчину в объятья.
Впрочем, поцеловать себя Юля так и не дала. Испытывая сильное влечение к замужеству, к Димону она ничего подобного не чувствовала. Чтобы как-то оправдать свою противоестественную холодность к спасителю, Колчина призвала на помощь одну из любимейших «домашних заготовок».
— Нет, Дим, я не могу, — отстранила она пылкого влюбленного. — Для меня все это слишком серьезно. Сначала мне надо узнать тебя получше…
Эти слова, которые в хмельной компании единомышленников Филатов именовал не иначе как «динамо» и «отмазы», сейчас прозвучали для него как эталон искренности, как квинтэссенция чистоты. Хотя остатками разума, ускользающего при виде плотненьких ляжечек Колчиной (халатик был-таки коротковат), он не мог не понимать, что его рыжеволосой страдалице уже далеко за восемнадцать, и все эти годы в ожидании принца она явно не держала себя на голодном пайке…
Личная воспевательница ежедневной осанны для Яблонской — Анжелика Серафимовна Крикуненко — эмоционально информировала благодетельницу о настроениях в коллективе. Уже после первого донесения о трехминутном опоздании Кориковой Яна завелась не на шутку, а уж когда Анжелика Серафимовна в лицах и красках описала ей утренний монолог Кузьмина…
— Ну что, Антон, так и не желаем униматься? Государственные перевороты затеваем? — набросилась она на Кузьмина, едва тот переступил порог ее кабинета. — Митингуем перед коллективом? Концепцией газеты вы недовольны, профессионализмом главного редактора — тоже…
— Да нет, Яна Яковлевна, — Антон уже успел пожалеть, что погорячился с утра. — Просто мне стало обидно за то, что мы могли натянуть «Эмские», но не сделали этого.
— Натянуть? Не много ли ты воображаешь о свом творчестве? Рядовая заметушка — а столько шуму!
— Каждый может обидеть художника, — невесело усмехнулся Кузьмин.
— А я говорю, что не позволю создавать ажиотаж на пустом месте!
— Так уж и на пустом? — повысил голос Антон. — Скажите тогда, пожалуйста, кто для вас не пустое место, и какие тексты вы не считаете проходными заметушками.
— К счастью, есть человек, читать которого — всегда одно удовольствие!
— А, мифический Роман Светлов, — Кузьмин сделал скучное лицо. — Который неизвестно кто, неизвестно откуда и пишет для кого угодно, только не для нас.
— Лично мне отлично известно, кто он такой и откуда, — Яна поднялась из кресла и теперь смотрела на Кузьмина сверху вниз. — А то, что две его статьи вышли не у нас… да вам даже в голову не приходит, что это так задумано! — и она презрительно хмыкнула.
— Ах вот как? Хорошо, подождем, чем закончится эта ваша мега-турбо-интрига. Но меня, собственно, мой текст интересует. Он выйдет завтра?
— А не кажется ли вам, что вы много на себя берете? — Яна уперла руки в бока. — Ваше дело какое? Получить задание, отписаться и сдать текст. А уж когда он выйдет — это я как-нибудь без вас решу. Захочу — вообще не выйдет. Я не обязана тащить в газету все, что вы мне настрочите. Ваш уровень пока что очень и очень слаб…
— Да? А вы знаете, что Карачарова каждую планерку с обсуждения нашего номера начинает? Слышали, что Пащенко по нашей газете мастер-классы для своих проводит? А вы все твердите, что мы олухи и бездари!
— Вы воевать, что ли, со мной задумали?
— Воевать? Что вы, Яна Яковлевна. Я работать хочу, а не воевать. Жаль только, что вы у себя в редакции талантов не видите, а каких-то левых варягов привечаете и восхваляете не по заслугам. Откройте уже глаза-то!
— Я знаю, что мне делать! Выискался мне тоже профсоюзный лидер! Разговор окончен, ступайте на рабочее место.
Кузьмин вышел из кабинета, но через пару секунд снова открыл дверь.
— Ну, еще что-то вспомнил? — пренебрежительно бросила ему Яблонская.
— Вспомнил-вспомнил. И вы тоже очень скоро вспомните наш сегодняшний разговор, и поймете, как я был прав. Но сейчас вы упоены властью, мните себя непогрешимой, а людей считаете мусором. Если срочно не пересмотрите взглядов на жизнь — ждите больших неприятностей.
— Я не поняла, ты мне угрожаешь что ли? — голос Яны слегка дрогнул.
— Предупреждаю.