Девиантный Король

Кент Рина

— Как думаешь, что ты делаешь? — шиплю я, голос дрожит.

Наказывающий взгляд Эйдена встречается с моим.

Там так много всего.

Так много ненависти.

Так много жестокости.

Так много.. зла.

Он не отрывает взгляда, когда срывает ленту с моего горла. Я ахаю, когда ткань падает на землю.

— Я буду кричать! — я ворчу от напряжения, хотя знаю, что здесь меня никто не услышит.

— Мы любим крики, — шепчет Ксандер мне на ухо. — Кричи, Холодное Сердце.

Уголки губ Эйдена

изгибаются в ухмылке, как будто он соглашается.

Мы любим крики.

Думаю, что меня сейчас стошнит.

Как я могла не подумать об этом варианте, ставя себя в такую ситуацию? Я должна была знать, что ничего хорошего не выйдет из конфронтации с Эйденом и Ксандром. Их бренд помешанных не заботится о моральных принципах или общественных стандартах.

Их воспитывали так, чтобы они думали, что они выше всех остальных.

Если они попадали в беду, влияние их родителей выводило их из нее невредимыми. Как и в случае с Леви Кингом, школа извинилась за, содеянное.

Их моральные принципы искажены и размыты. Дерьмо, возможно, их вообще не существует.

Как я могла так глупо предположить, что у них та же мораль, что и у меня?

Глупая, глупая я.

Если я хочу выбраться из этого с минимальным ущербом, мне нужно опуститься до их уровня и попытаться увидеть это с их искаженной точки зрения.

Они задиры, а это значит, что они получают удовольствие от борьбы своей жертвы.

Я проглатываю свою гордость и прекращаю попытки освободиться.

Эйден наклоняет голову набок с легким подергиванием в левом глазу. Я узнаю в первом жесте созерцание, но не уверена, что означает это подергивание. Гнев? Раздражение? Что-то еще?

Будь он проклят и как не просто его читать.

Эйден подходит ближе, так что его грудь почти касается моей.

— Ты гордая маленькая девка, не так ли, Холодное Сердце?

Я ошеломлена такой сменой темы. Я думала, это из-за телефона?

— Тебе плевать на всех. Всегда ходишь здесь со своей головой где-то выше и дальше, будто никто здесь не заслуживает твоего времени. — он тянет выбившуюся светлую прядь моих волос и крутит ее в пальцах, наблюдая за ней с маниакальным интересом. — Такое... Холодное Сердце.

У меня перехватывает дыхание, чем больше он крутит прядь. Не знаю, потянет ли он за неё или вырвет в стиле психопата.

Темное, клаустрофобическое ощущение сжимает центр моей груди.

Я бы солгала, если бы сказала, что не испугалась. Даже когда я держалась подальше от него, я всегда замечала скрытые темные тенденции в металлических глазах Эйдена.

Он заправляет прядь мне за ухо. Прохожему это показалось бы жестом любви и заботы, но со стороны Эйдена это затишье перед бурей.

Звук самолетов, подслушанный прямо перед бомбежкой.

Легкое движение земли, прямо перед землетрясением.

—

Скажи мне, Холодное Сердце. Что влияет на твои кнопки? Чего ты боишься, а?

Ты!

Я подавляю крик, вздергиваю подбородок и встречаюсь взглядом с дьяволом.

Он сжимает мою челюсть большим и указательным пальцами.

— Скажи. Мне.

Когда я сохраняю свое право хранить молчание, что-то мелькает в лице Эйдена. Оно быстрое и мимолетное и исчезает, как только появляется.

Он отпускает меня с такой мягкостью, что я вздрагиваю. Нет, не от испуга. От нечто гораздо более мощного.

Мне не нравится добрая сторона Эйдена.

Она обманчива.

Разрушительна.

Фатальна.

— Последний шанс, прежде чем я сам найду ответ.

Да, удачи тебе с тем, чтобы вытащить ответ из моей головы, монстр.

Что-то светится в его глазах. Глаза людей сияют от волнения и счастья. Искра Эйдена с безумным садизмом.

Он тянется ко мне, и прежде, чем я успеваю что-либо сделать, он расстегивает мою рубашку. Пуговицы разлетаются во все стороны, как брошенные камешки.

Мое сердце колотится в груди, и стыд опускается на дно живота. Непролитые слезы наполняют глаза, и я сразу понимаю, что не гожусь для этой игры.

Я трусиха, а трусы проигрывают еще до начала игры.

Но я достаточно умна, сокращая свои потери.

Я глотаю слезы и глупую гордость.

— Х-хорошо. Я отдам тебе телефон.

Ухмылка на губах Эйдена запечатывает мою обреченную судьбу.

— Ох, нет. Надо было раньше. У тебя был шанс. А теперь я передумал.

Глава 4

Я думала, что знаю страх.

Смерть моих родителей вызвала у меня необъяснимый страх.

Так много страха, что я похоронила все это в черном, недоступном ящике.

Смотря на бесстрастное лицо Эйдена, я понимаю, что ничего не смыслю о страхе.

А если и смыслю, то забыла.

Потому что Эйден, восемнадцатилетний парень, дает мне иное определение страха.

Я никогда по-настоящему не знала Эйдена Кинга до этого момента, когда он полностью довели меня своей милости — или ее отсутствию.

Гордость и достоинство были единственными вещами, спасшие меня от ада за последние два года.

Но сейчас, стоя со сцепленными руками за спиной и с разорванной рубашкой, эта гордость разваливается на части, как мультяшка.

В иллюзию.

В ложь.

— Эйден... — его имя застревает у меня в горле, как дым. Он как дымка. Удушающая, скользкая и неразборчивая. — Остановись.

Мой голос понижается, смягчаясь, умоляя любую человеческую часть в нем.

Но я должна была знать лучше.