Девиантная принцесса

Лоррейн Трейси

Мой левый глаз дергается от этого зрелища, но это ничто по сравнению с тем, что я вижу на других камерах.

— Черт возьми, Рэмси, — бормочу я, сердито засовывая наши телефоны обратно в карман и направляясь к своей машине.

***

Я делаю глубокий вдох за секунду до того, как прижимаю руку к панели рядом с дверью и толкаю ее, открывая.

Я чертовски устал, но я знаю, что мне предстоит борьба. Так всегда бывает, когда речь заходит об Эмми.

Я подпустил ее слишком близко. Я позволил ей увидеть, что именно заставляет меня

тикать, и показал ей, как именно нажимать на мои кнопки.

Щелчок замков громкий, и я не сомневаюсь, что это оповещает ее о том, что я дома.

Едва я закрываю за собой дверь, как она появляется в другом конце коридора, все еще одетая в рубашку, в которой я уложил ее спать, но она добавила пару моих спортивных штанов, которые раздражающе заставляют ее выглядеть горячей и милой одновременно. Она выглядит такой маленькой из-за ткани, подобранной на талии. Хрупкой, поддающейся разрушению. И черт возьми, если от этого у меня не потекут слюнки.

— Ах, муж. Как мило с твоей стороны почтить меня своим присутствием. Я присматривала за домом для тебя, — напевает она приторно-сладким голосом, от которого у меня сводит зубы.

— Я рад видеть, что ты проснулась.

Ее голова наклоняется набок. — Это так?

Я двигаюсь быстрее, чем она ожидает, моя рука обхватывает ее горло, когда я прижимаю ее спиной к стене.

Она ахает, не ожидая этого движения, когда пристально смотрит на меня, притворяясь, что это ее не трогает.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, Мегера. И теперь я могу сказать тебе, что это не сработает.

Застенчивая улыбка растягивает ее губы. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, муж.

Я ухмыляюсь в ответ, но это чистая злоба. — Если ты думаешь, что я не знаю, что ты пыталась сбежать, что ты разгромила мою квартиру, тогда тебе действительно нужно пересмотреть, с кем ты имеешь дело.

— И тут я подумала, что ты теряешь хватку, из-за того, что оставляешь улики на мое усмотрение.

— Я не ожидал, что ты будешь рыться под моим кофейным столиком, Мегера. По какой-то гребаной причине я верил, что ты не будешь рыться в моем доме.

— Вероятно, это была твоя вторая ошибка, — шипит она.

— О, и какой была моя первая? — Спрашиваю я, искренне заинтересованный в том, чтобы выяснить, в чем, по ее мнению, заключается мое худшее преступление здесь.

— Лгал мне.

Справедливо.

— Я—

— Не надо, — огрызается она. — Если только с твоих уст не сорвется какая-нибудь честность, прибереги это.

В ту секунду, когда моя хватка на ней немного ослабевает, она выскальзывает из-под меня и стены и устремляется к тому, что, как я уже знаю, является моей разгромленной гостиной.

Скидывая обувь, я следую за ней, любуясь разгромом. Повсюду разбросаны перья с диванных подушек. Содержимое всех шкафов и выдвижных ящиков разбросано повсюду, и она стоит посреди всего этого с видом самодовольной богини.

Мой глаз дергается от беспорядка, но я отказываюсь показывать ей, как

сильно это на меня влияет.

Я ненавижу беспорядок. Я ненавижу хаос. Мне нравится, чтобы всему в моей жизни было место, чтобы было спокойно. Вот почему она довела меня до грани безумия за последние несколько месяцев, потому что она не является ни тем, ни другим. И если я следую своим правилам, то она не вписывается в мою жизнь.

Только… она делает это.

Глядя на нее сейчас, посреди того разгрома, которое она причинила, я понимаю, насколько уместно она смотрится в моем доме… в моей жизни.

Мои кулаки сжимаются от желания подойти и показать ей, что именно все это заставляет меня чувствовать.

— Почему ты не сказал мне, Тео?

— Потому что я не мог, — честно отвечаю я.

— Значит, ты бы с радостью солгал мне о чем-то таком… таком чертовски важном, потому что ты предпочел бы следовать гребаному приказу своего отца?

— Это было не только из-за него.

— Нет, верно… — говорит она, явно делая поспешный вывод. Не то чтобы я собирался поправлять ее, потому что это означало бы обнажить перед ней свою душу больше, чем я уже раскрыл.

Я мог бы сказать ей. Я мог бы поступить совершенно по-другому, но тогда ее бы сейчас здесь не было. Если бы я сказал ей с самого начала, то у нас не было бы этого времени вместе.

Я бы не узнал ее получше. Настоящая она. Не тот фасад, который она напускает на себя, чтобы его видели все остальные. Я был за маской, пусть и ненадолго. И, черт возьми, она тоже пробралась под мою. Я просто не уверен, что она еще не знает, какие части меня реальны, как я знаю ее.

— Как я могла забыть? Не только твой отец согласился на это гребаное безумие, но и моя мама тоже.

Мой желудок сжимается от ее предположения, и прежде чем я успеваю решить, правильно ли говорить ей об этом или нет, слова срываются с моих губ.

— Твоя мама не знала.

Она отшатывается, как будто я только что дал ей пощечину.

— Это была ее подпись. Я знаю ее так же хорошо, как и свою собственную. Черт, я подделывала это достаточно раз, — тихо добавляет она, заставляя меня улыбнуться.

— Да, так оно и было, но она не знала, что подписывает. Ее втянули в это обманом.

— Т-твой отец? — Выплевывает она, на ее лице читается отвращение.

— Отчасти, — признаюсь я. — Он работал с—

— Кто? Кто, черт возьми, мог так поступить со мной?

— Твой дедушка.

Она замирает, ее глаза сужаются, пока она переваривает мои слова, прежде чем весь воздух выходит из ее легких, и она падает обратно на диван с совершенно отсутствующим выражением на лице.

Зная, что мне нужно что-то сделать, чтобы максимально не быть главным злодеем в этой истории, я оставляю ее там, где она есть, перепрыгивая через все, что валяется на полу, пока не открываю холодильник и не достаю бутылку водки. Меня не волнует, что еще даже нет девяти утра. Отчаянные времена и все такое.