Детство в девяностых
Шрифт:
— Окстись ты, нехристь, типун тебе на язык! — рассердилась баба Нюра.
— Я не собираюсь ложить их в своей комнате! Слышишь ты? Не собираюсь!!! — кричала Людмила, будто её режут. — Пускай хоть в коровнике спят, хоть на сеновале! А не нравится — пускай валят обратно в свою Москву! Я их сюда не приглашала!
— А ты что, хОзяйка тут, что ли? — забасил, входя, дед Лёша.
— Да, хозяйка! Хозяйка! — отрывисто гавкнула она, и её узкие маленькие глаза налились кровью, делая её с её вытянутым худым лицом и стриженой головой ещё больше похожей на злобную раненую крысу.
Рокот подъехавших к дому мотоциклов и шум
— А где же Лёня? — был первый её вопрос, когда она не увидела в числе возвратившихся собственного мужа.
— Остался на озере. Дашка пропала, — объяснил Вячеслав, — Она не возвращалась?
— С чего вдруг? — хмыкнула Людмила и, ища, на кого бы ещё обрушить свой гнев, закричала на Валю:
— А ты, бестолочь, куда смотрела? Другим занималась?!
Уловив в словах сестры оскорбительный намёк, Валя расплакалась снова. В избе, между тем, поднялся страшный гвалт: кричали все разом, не слушая друг друга.
— Щас родители её приедут с минуты на минуту! Что мы им, интересно, скажем?
— Да найдётся она, сама найдётся! Жрать захочет — прибежит, как миленькая!
— В сельсОвет надО идти! В сельсОвет! — гундосил дед Лёша.
— Молчи, дурак! — хлопнула ему по губам баба Нюра.
Посреди всей этой кутерьмы взгляд дяди Славы случайно упал на окно. Он подошёл ближе.
— О! Вот и красавица наша!
Лариска бросилась к соседнему окошку. Лицо её вдруг недовольно вытянулось, делая её точь-в-точь похожей на свою маму, тётку Людмилу.
— Явилась, не запылилась…
Все снова высыпали на улицу и застыли в немом оцепенении.
У калитки стоял Володя с велосипедом. А Даша гордо восседала на его багажнике.
— Принимайте свою беглянку!..
Глава 13
Нет, это было уже чересчур.
Мало того, что эта маленькая поганка поставила весь дом на уши, мало того, что её мамаша с папашей прутся сюда, чтобы отнять у Людмилы и без того скудный кусок личного пространства в её с мужем комнате — так теперь она ещё и у Ларисы, единственной дочери, того и гляди жениха отнимет. Даром, что сопля, мелюзга — а туда же: вьётся вокруг Володьки. Перетягивает одеяло на себя.
— Ну, нет, маленькая дрянь! Этот номер у тебя не пройдёт! — сквозь зубы прошипела Людмила и, едва дождавшись, пока Володя уехал, перехватила Дашу в сенях.
— А ну, пошли во двор…
— Зачем? — испугалась Даша. Вид тёти Люды с перекошенным от гнева лицом был и впрямь страшен.
— Сейчас узнаешь…
Во дворе она сорвала ветку крапивы и, больно хлестнув ею Дашу по ногам, зажала в угол.
— Слушай сюда, сопля. Если ещё раз я увижу тебя рядом с женихом моей дочери… Я с тебя шкуру спущу. Поняла?!
Даша молча, со страхом глядела на тётку исподлобья. Та снова замахнулась на неё крапивой.
— И только попробуй кому-нибудь что-нибудь вякнуть…
Между тем, с крыльца послышались шаги; почуя приезжих, залаял на цепи Мухтар. В сенях снова поднялась суматоха.
— Счастье твоё, что мать твоя с отцом приехали. А то сидела бы ты у меня до вечера в чулане на голодном пайке, — сказала Людмила и, оставив Дашу, поднялась наверх.
Даша, хоть и ждала родителей, теперь меньше всего хотела с ними встречаться. Слёзы навернулись
— Невоспитанный ребёнок. Трудный ребёнок, — выговаривала тётка Людмила отрывисто, словно откусывая слова. — Учинила сегодня фокус на озере. Всех чуть до инфаркта не довела!..
Скрип двери из сеней во двор заставил Дашу вздрогнуть всем телом.
— Доча, ты где? — окликнул её папа (ибо это был он). — Я тебе гостинцев привёз.
Какой болью сжалось сердце Даши от этих слов! Она не могла больше оставаться под лестницей и уже через секунду, плача, висела на шее у отца.
— Ну, ты чего? Соскучилась? — бедный, добрый папа, неужели он, после всего, что ему наговорили…
— Папка! Папочка! Прости меня! — рыдала Даша, осыпая лицо отца поцелуями.
— Ну, ничего, ничего… Я уже всё знаю, всё уже улажено, только ты, пожалуйста, больше таких вещей не делай… Хорошо?
— Я никогда, никогда больше так не буду!..
— Ну, пойдём наверх. Я там тебе шоколадку привёз. И ириски «золотой ключик».
Даша молча стояла, опустив голову.
— Ну, ты чего? Не хочешь ириски? Это же твои любимые!
— Пап…
— А?
— Ты иди, пап. Я потом приду… Я…
И, чтобы снова не разреветься при отце, Даша стремглав бросилась в огород.
Глава 14
Кристина, с которой Даша была так дружна, когда Лариски и компания разъезжались осенью по своим городам, летом оказалась благополучно ею забыта. Когда в июне понаехали на каникулы многочисленные родственники и соседи с детьми, Даше закономерно стало уже не до Кристины. Ещё бы, ведь столько разных интересных занятий у неё теперь появилось! И в «резиночку» попрыгать с внучками Лепанычевых, и в «весёлую семейку» поиграть с мячом, а то и затеять игру в «столовую», где из разных подручных материалов дети готовили самые что ни на есть разнообразнейшие блюда, коим позавидовали бы даже взрослые стряпухи. То суп сварганят из воды, травы, щепок и грибов-поганок; то куриный бульон из лягушонка (сам лягушонок был, непосредственно, курицей). На второе — мясо из щепок с гречневой кашей из семян конского щавеля; котлеты из мокрого песка, обваленные в дорожной пыли; рыбные блюда из головастиков; голубцы из мусора, обёрнутого в лопухи. На третье — какао из воды и песка, кисель из воды и тёртого кирпича и молоко из воды и крошёного мела. Из песка и цветочных лепестков делались пирожные и торты. А листья, сорванные с придорожной ветлы, были у них деньгами — ими расплачивались за «блюда».
А то набьются всей гурьбой в валяющийся неподалёку помятый кузов от старого грузовика, без стёкол и без дверей. Раскачивают, бывало, этот кузов, дудят на все лады:
— Уи-уи-уи! В машину, в машину! В кабину, в кабину!..
Нередко дед Игнат, наблюдая из окна за шумными играми детей в загорадке, высовывался оттуда в своей белой майке, подавал Даше ломоть чёрного хлеба, обильно посыпанный сахарным песком.
— Что ж ты Христинку не зайдёшь не проведашь? — тихо говорил он ей.
Даша брала хлеб, конфузливо отводила глаза: