Детство в девяностых
Шрифт:
— Марш в музыкальную школу, живо!
Потирая красное надранное ухо и всхлипывая, Даша послушно вскочила в троллейбус.
— И чтоб вечером дневник показала на подпись! Все уроки проверю!!! — завизжала мать вдогонку троллейбусу.
Впрочем, на мать такие вспышки «озарения» находили редко: её «строгости» по отношению к Дашиной учёбе хватало максимум дня на три. Потом она снова будто забывала о том, что у дочери надо каждую неделю подписывать дневник и проверять уроки. Вконец завязнув в своих рабочих дрязгах, Галина могла не спрашивать у Даши дневника месяц, а то и два. Почти каждая
— Чего тебе? — нехотя отрывалась Галина от своих чертежей, разложенных в кухне на столе.
— Дневник подписать…
— А, дневник…
И она, хмурясь, мельком просматривала страницы дневника.
— Так…
И это «так» зависало в воздухе в зависимости от ситуации. Если в дневнике были пятёрки и четвёрки — мать молча ставила подпись. Если же она видела там тройку — складка между бровей у мамы обозначалась ещё резче, и Даша не любила её в эти минуты.
— Почему тройка по математике? — сухо спрашивала мать, глядя в дневник.
— Это за самостоятельную работу… — краснея, отвечала Даша.
— Ты что ж, по математике отстаёшь? Стыдно — мы с папой оба инженеры, технари… А дочь тройки по математике хватает! Стыдно, Даша. Иди…
И Даше действительно становилось стыдно, мучительно стыдно. Родители часто говорили ей: «Ты должна быть лучше нас, а не хуже». А тут получалось, что она, Даша, и хуже, и глупее, раз родители у неё оба инженеры, а она не может понять математику и «икса» от «игрека» не отличит. Тогда она садилась за учебник, и начинала зубрить и яростно корпеть над задачками по математике для того только, чтобы доказать, что она не хуже и не глупее своих родителей.
Что же касается Дашиных друзей, этой «шпаны», то, несмотря на запрет матери, она по прежнему «якшалась» с ними, но уже втайне от родителей. Домой она приводила друзей только тогда, когда все были на работе, и ровно в шесть, едва заслышав предупредительное пиликанье кодового замка внизу, ребята хватали в охапку свои куртки и ботинки и пулей вылетали на лестничную клетку, чтобы не столкнуться нос к носу с Дашиной мамой.
Мама же по-прежнему была вся погружена в свои рабочие проблемы, и по-прежнему не замечала дочери. После того памятного разговора она вновь отдалилась от Даши, но та уже не обижалась на мать, и не возмущалась, как раньше. Ни сестру, ни брата ей больше не хотелось.
«В конце концов, мне и так есть, с кем играть; а быть единственным ребёнком в семье не так уж и плохо», — думала Даша.
Глава 45
Первую четверть Даша закончила с тройками. Родители были просто в шоке: ведь раньше их дочь училась на «четыре» и «пять». Естественно, был большой скандал, после чего Даша поклялась, что в следующей четверти не принесёт ни одной тройки. И она действительно изо всех сил старалась учиться хорошо, но учителя всё равно ставили плохие
На уроках её постоянно мучил голод, и она не врубалась буквально ни во что. Особенно тяжело было с математикой. Раньше Даша ещё худо-бедно тянула этот предмет, но теперь пришла новая училка, объяснения которой понять было вообще невозможно. Она талдычила про какие-то медианы и биссектрисы, а Даша в упор не знала, что с ними делать и чем они отличаются. Ещё, как ни странно, Даше не давался труд: у неё не было никаких способностей к шитью. Она занималась гораздо хуже остальных девочек и даже не смогла сшить элементарный фартук и косынку, а только испортила ткань.
— Никогда у меня не было такой глупой ученицы, — говорила учительница, и все с ней соглашались.
А Даша возненавидела этот труд больше остальных предметов. Она не упускала возможности прогулять ненавистный урок. Впрочем, потом Даша стала динамить и остальные предметы, видя, что толку от её стараний всё равно никакого нет. Впоследствии к ней присоединилась и Юлька, не говоря уже о Хандрымайлове с Козловым.
Теперь прогуливать школу стало для ребят излюбленным занятием. Правда, зимой на улице много не погуляешь, поэтому друзья во время уроков отсиживались у кого-нибудь дома. Чаще у Даши, так как её родители в это время были на работе, а баба-квартирантка, которой они сдали одну комнату, целыми днями торговала на рынке.
Ребятам никогда не было скучно, они всё время что-то придумывали. То духов каких-нибудь вызывали, то подушками дрались, то на кровати прыгали. А то стягивали с кровати покрывало и завешивали им стол: получался настоящий шалаш. Девчонки жарили хлеб на сковородке, кипятили чай и несли всё в шалаш, где друзья устраивались со всеми удобствами и рассказывали друг другу страшные истории. Особенно хорошо это получалось, конечно, у Хандрымайлова. Даже банальные «страшилки» типа: «в чёрном-чёрном доме стоит чёрный-чёрный гроб» он умел так преподнести, что слушателей хватал настоящий мандраж. Однажды он так напугал Дашу, что она чуть с ума не сошла от страха.
В тот день четверо друзей, как обычно, забили на школу, и пошли кататься с горки. Накатавшись и извалявшись в снегу как пельмени, ребята пошли к Даше. После того, как они напились чаю с гренками, напрыгались и вдосталь накидались друг в друга подушками, друзья залезли в свой любимый шалаш, и Стас Хандрымайлов принялся за свои «страшилки».
— Дашка, а ты закрыла дверь на ключ? — озабоченно спросил он.
— Кажется, нет, — ответила Даша, чувствуя, как леденящий ужас сковывает её по рукам и ногам. — Но я сейчас пойду и закрою.
— Не ходи! — взвизгнула Юлька, схватив её за рукав, — Мне страшно.
— Даша, закрой все окна и двери, — медленно произнёс Стас странным от волнения голосом, — Фредди Крюгер… ищет твой дом.
Повисла тишина. Даша боялась сдвинуться с места.
— Даша. Закрой все окна и двери, — повторил Стас, — Крюгер ищет твою квартиру. Он уже поднимается по лестнице.
Даша вся напряглась. Она была готова закрыть все окна и двери, если Хандрымайлов обратится к ней ещё раз.
— Даша, — наконец, произнёс он, — К сожалению, уже слишком поздно. Фредди Крюгер… сзади тебя!!!