Детство Маврика
Шрифт:
У Маврика, стоявшего в толпе вместе с Ильюшей и Санчиком, замерло сердце. На трибуне появился Иван Макарович Бархатов. Хотелось крикнуть. Хотелось побежать к нему. Но разве это возможно? Иван Макарович, может быть, теперь не только не Бархатов, но и не Иван Макарович. Но все равно это тот человек, который навсегда записан в сердце Маврика Иваном Макаровичем. Нужно взять себя в руки и слушать его.
– Товарищи! Граждане! Господа!
– начал он.
–
В толпе пришедших на открытие перекрашенного медведя, слышавших до того заумные, высокопарные и расплывчатые речи, возникло оживление. Люди почувствовали, что этот оратор с короткой бородкой, седеющими висками, с большими глазами, которые горят не жаждой похвал, а простым сердечным желанием вскрыть суть, тверд и непримирим.
Так он и говорил:
– Если кто-то, открывая этот памятник, надеется, что царя свергли для того, чтобы расчистить путь к власти капиталистам и помещикам, это напрасная надежда.
В толпе послышался шумок одобрения.
– Кому кажется, что все уже произошло, - продолжал он, - тот ошибается. Свержение самодержавия - это громадное завоевание нашего народа. Громадное, но не единственное и не самое большое. Главное впереди.
– На что вы намекаете? На что надеетесь?
– послышался голос. Этот голос принадлежал Игнатию Краснобаеву.
И он получил ответ:
– На лучшее. На большее. На величайшее. И мы можем надеяться на это. В Россию вернулся Ленин. Вернулся Владимир Ильич Ульянов-Ленин.
– А много ли вас с ним?
– опять крикнул Краснобаев.
– Не очень много, - спокойно ответил Прохоров.
– Но все же вполне достаточно, чтобы разоблачить соглашателей, вывести на чистую воду предателей и повести за собой рабочий класс, трудовое крестьянство, всех передовых и честных тружеников.
Сказанное получило живейшие отклики. Слова находили дорогу к сердцам. Маврикий тоже кричал "ура", и "правильно", и "поддерживаем". Но его хватило ненадолго. Ему нужно было как можно скорее побежать в Замильвье к тетке. Но ему в то же время хотелось знать, что будет дальше на трибуне.
А на трибуне приезжий все более и более овладевал вниманием слушающих. В его самых обыкновенных словах звучала большая правда, которую нельзя не понять и не принять.
Так уж ли много мильвенцев в апреле семнадцатого года слышали имя Ленина? А теперь они слышат, как с его голоса говорит встречавшийся
Торжество открытия памятника неожиданно для организаторов превратилось в митинг, посвященный возвращению Владимира Ильича.
– Так вот, - продолжал Прохоров, - в Россию вернулся Ленин. Он вернулся не для того, чтобы оставаться равнодушным к буржуазии, захватившей власть в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата...
Снова пронесся гул одобрения. Это еще более воодушевляло оратора, и он сказал:
– Власть должна принадлежать тем, кому принадлежит все - от этого старого завода до этой трибуны. Все, созданное трудовыми руками народа. Народ будет владеть и управлять всем не через посредников и наместников, а сам. Сам!
– повторил Прохоров.
– Это значит, что к управлению должны быть привлечены самые широкие слои народа... И такие, как Яков Евсеевич Кумынин, как Терентий Николаевич Лосев, и, уж конечно, такие, как Африкан Тимофеевич Краснобаев, - называя их, Прохоров указывал рукой на знакомых, известных всей Мильве рабочих.
Сеня, Толя и Сонечка Краснобаевы стояли неподалеку от трибуны рядом с отцом. Они мысленно благодарили оратора, который при всех так ясно дал понять, что у их отца и у всей их семьи общего с Игнатием Краснобаевым только фамилия.
Слушающим Прохорова хотелось верить, но еще не верилось, что к власти придут простые, совсем простые люди, составляющие большинство населения Мильвы, и не только Мильвы, но и всей огромной страны.
Для многих уже не было сомнения, что партия Ленина станет главной движущей силой страны и времени. Верили в это и три друга, слушавшие, обнявшись, такие хорошие слова о том, какой должна быть жизнь.
Она будет хорошей. И об этом тоже должен Маврик сказать своей тетке. И как можно скорее объявить ей главный лозунг: "Вся власть Советам!"
И вот он бежит по плотине так, что в ушах свистит весенний ветер. И ему кажется, что сейчас он бежит вовсе не к тетке, а навстречу времени... Навстречу времени, в котором так много заключено неизвестного, таинственного и прекрасного...