Детство Левы
Шрифт:
…Я в это время находился в соседней комнате.
Тут папа, как я теперь думаю, покраснел и стал стучать пальцами себе по лбу. Как бы проверяя, на месте ли его лоб. Это был папин обычный жест.
— Ну что ты стучишь? Что ты стучишь? — возмутилась мама. — Он прекрасно всё понимает. Если ты думаешь, что он чего-то не понимает, это твоё глубочайшее заблуждение.
— Может, он и всё понимает, — рассердился тогда папа, — только всё равно дядя Юра никакой не дурак. Он несчастный человек. И это
— Несчастная прежде всего твоя сестра Роза! — сказала мама тоже в сердцах. — Вот она действительно несчастная. Живёт между небом и землей. Несчастная Лариска, потому что должна врать в школе, где её отец. И я несчастная, потому что живу тут как на иголках… То ли милиция с облавой придёт, то ли соседи с проверкой.
Наступила тишина.
— Так… — сказал папа тихо. — И что дальше?
— Ну ты же знаешь, что я совершенно не против! — громко сказала мама. — Я совершенно не против. Но только причём тут несчастный человек? Не надо было кормить свою овчарку ананасами, и не было бы несчастья.
— Что? — сказал я. — Какими ещё ананасами?
— Лёва, ты что, подслушиваешь? — наивно спросил папа.
— Конечно, подслушиваю. Вы же и хотите, чтобы я подслушивал, — сказал я из другой комнаты.
— Нет, мы не хотим, чтобы ты подслушивал, — скандально сказала мама. — Подслушивать нехорошо. Но раз уж ты всё подслушал, будь добр выйди к нам и разговаривай с нами, а не со стенкой.
— Да пусть уж лучше со стенкой… — устало сказал папа.
— Сима! — сказала мама, как любила выражаться тётя Роза, «на повышенных тонах». — Я не понимаю! Ну в чём дело? Я Юру очень люблю. Он хороший мужик. Он погорел ни за что. Я делаю всё что в моих силах.
— А от тебя ничего и не требуется. Только держать язык за зубами.
— Да? — опять сказала мама на повышенных тонах. — А кормить его ужином не требуется? А врать соседям от меня не требуется? А вытирать сопли этому балбесу, который стукается каждый раз лбом, когда Юра храпит? Тоже не требуется? Ты же знаешь, как он храпит. Или ты не знаешь, как он храпит?
— Мама, — сказал я, наконец выйдя из своей комнаты. — Понизь тоны. Я больше не боюсь, когда дядя Юра храпит. Только я не понимаю, на чём он погорел. Его что, бензином облили?
Опять наступила тяжёлая тишина.
— Лёва! — вздохнув, сказал папа. — Как хорошо, что ты есть!
— Лёва, — сказала мама. — Это фигуральное выражение. Просто дядя Юра попал в компанию нехороших людей. И его посадили. С ними заодно. Хотя он был почти не виноват.
— А зачем он тогда кормил ананасами свою овчарку? — спросил я упрямо.
— О боже! — застонал папа. — Ну что за бред!
— Никакой не бред, — опять обиделась мама. — Я сама видела. Берёт ананас недоеденный, и кидает этой своей…
— Да… — тихо и задумчиво сказал папа. — Пять лет прошло, как одна копеечка. Только всё равно ты что-то путаешь. Никогда он не кормил собаку ананасами. Собака просто не ест ананасов.
— Ну как же не ест? Всё она прекрасно ест — и колбасу, и фрукты, и пироги. Ты что не помнишь?
Тут родители грустно замолчали. Видно, они вспоминали то счастливое время, когда жили на Кропоткинской и были совсем-совсем молодые. А у тёти Розы всё было хорошо. Даже очень. Только я-то всего этого не знал!
Поэтому я тоже возмутился и потребовал, чтобы мне наконец объяснили про собак и ананасы.
— У них был дом полная чаша! — с чувством сказала мама. — Понимаешь?
— В каком смысле? — не понял я.
— Ну это такое выражение. Это значит, что у них всё было.
— Ну что всё?
— Ну что-что! — начала сердиться мама. — Собака большая. Радиоприёмник немецкий Телефункен. Часы золотые. У Розы шуба чернобурая. Пришлось потом продать.
— Шубу ей подарил отец, — сухо добавил папа.
— Ну тогда ты рассказывай! — наконец, не выдержав, сказала мама и ушла как всегда на кухню, и там начала стучать тарелками и громко ворчать.
И папа начал долго и скучно мне объяснять что-то про какой-то завод, на котором сначала был один директор, потом другой директор, потом начались проверки, и выяснилось, что главный технолог организовал бригаду, которая работала сверхурочно и делала дополнительную продукцию, а потом выяснилось, что эти часы нигде не учитывались и их продавали налево…
В общем, я ничего не понял и пошёл на кухню к маме.
— Мама! — сказал я. — Ну скажи честно, он был виноват?
Мама помолчала и тихо сказала:
— Ну конечно виноват… Взрослый мужик, должен был понимать, чем это всё кончится. Но знаешь, сажать на пять лет — за золотые руки… Это… Это только у нас может быть. Ну штраф. Ну самое большее год условно. Но пять лет… Какой кошмар!
И мама вдруг начала всхлипывать.
… Так я узнал про несчастье дяди Юры, которое от меня так долго и старательно скрывали.
Насколько я понимаю, дядя Юра в молодости просто любил деньги. По большому счёту, это не недостаток. Но… он немного поспешил родиться. С такими руками и такой прирождённой любовью к хорошей жизни ему надо было родиться гораздо позже. Однако в то время, о котором идёт речь, я ещё не мог осознать дяди-Юрину жизнь в грядущей исторической перспективе.
В то время, о котором идёт речь, я твёрдо сказал себе, что сделаю всё для того, чтобы милиция не проникла в наш дом, в наш двор, на нашу улицу и не напала на след дяди Юры.