детский сад

Воронин Сергей Алексеевич

–  Пыль…

И новый удар, от которого в глаза брызнули маленькие мерцающие звездочки, старые знакомые. Какое-то время кроме них больше ничего не было.

Выпрямился, шатаясь, пытаясь посмотреть.

–  Пыль!

Егор лежал на полу. К нему медленно шли ботинки. Дежа вю.

Зашевелился. Уперся руками. Подтянул ноги.

Стал поднимать голову, поворачивая.

В лицо стремительно летело черное.

В этот раз никто не остановил.

Очнулся от резкого мерзкого непереносимого запаха.

Кто- то совал в нос белое. Отмахнулся.

Уберите.

Не

надо.

Закулисье. В зале громко. Больно громко.

Шатаясь и отталкивая, пошел.

Куда?

Где никого. Где темно.

Забился в какой-то угол и там долго плакал, давясь и всхлипывая. Сон сбывался. Сбылся. Что же теперь делать?

Разыскал его Вадим. Накинул на плечи китель, бушлат, вывел, отвел домой. Усадил в кресло, постелил, помог раздеться. Сбегал куда-то. Вернулся с бутылкой водки, стаканом.

Набулькал полный, поднес к лицу.

– Нет… Не хочу… - Егор вяло отпихивал.

– Надо. Выпей! Надо заснуть. Давай!

–  Да?… Егор взял и, пока не расплескал, старательно выпил, не чувствуя вкуса.

Заснуть.

Дыхание перехватило, но потом дышать стало легче, как будто совсем легко.

Вадим набулькал и себе полстакана. Выдохнув, выпил. Поморщился, быстро хлопая глазами за круглыми стеклами.

Егор потянул одеяло, лег, спрятал ноги. По телу забегали мураши, и внутри и снаружи. Стало зябко. Укрылся, лег на бок. Заснуть. Вадим наклонился над ним.

– Ну вот. Хорошо… Засыпай.

Егор посмотрел на него.

– Он его сломал, - сказал жалобно.
– Зачем?…

– Зачем.
– криво усмехнулся Вадим.
– Зачем… Спи пока… Не думай… Повернулся и вышел, погасив лампу. Протискиваясь между гардинами, в комнату вползал обманчивый неверный свет фонарей.

9. Школа.

Наутро опять включили жизнь. Егор проснулся и сразу быстро, ни о чем не думая, встал. Сделал небольшую гимнастику: размялся, понаклонялся, поотжимался. Пошел в ванну, залез под ледяной душ и, стараясь сильно не сжимать зубы, досчитал до шестидесяти.

Почистил зубы, не глядя в зеркало. Судя по ощущениям, смотреть не стоило. Лучше помнить себя целым.

Надел халат, выглянул в коридор.

–  Можно завтрак!
– крикнул дежурному.

Убрал постель, аккуратно сложил разбросанные вещи. Девушка прикатила завтрак. Вдумчиво деловито позавтракал.

Оделся, сел за стол, достал блокнот. Теперь можно было подумать.

Где- то в груди было больно, но в это место не заглядывал, не тревожил. Думал о другом. Кое-что изменилось. В нем самом изменилось.

Подумать надо было о Цезаре.

Теперь слово «Цезарь» не вызывало никаких эмоций. То есть вызывало, но совершенно уже не те. Эта магия больше не работала.

И случилось это вчера. Еще до…

В общем, до…

Тогда, под звуки ослепляющего

голоса, что-то внутри Егора тоже сделало выбор и переключилось, а может закрылось. Что это «что», Егор не думал, об этом думать было бессмысленно и бесполезно.

Думал о другом.

О просто мальчике с собачьим именем «Цезарь». Теперь он мог так думать. Кто он такой? Какой он? Записал вопросы в блокнот. Послушал себя, вспомнил. Внизу приписал следующее:

«Никакой. Пластилин. Жизнерадостный комочек Света. Луч Смерти, он же Луч Жизни.» Все правильно. Как Гарин своим Гиперболоидом резал людей и плавил скважины, так же теперь некий Гарин использует Луч Цезаря для построения своего государства.

Кто у нас Гарин?

«Гарин - Марагон».

Да. Это очевидно.

Теперь дальше.

Это все пока. Пока Цезарь растет. Пока он еще пластилин.

Марагону нужно, чтобы он так и оставался орудием, а ведь Цезарь растет.

Егор знал, чувствовал, что вчерашний поступок Цезаря был не самостоятельным. Слишком целенаправленный. Непластилиновый. Жесткий.

Но для кого на самом деле это было сделано? И еще. Очевидно, что на Марагона обаяние Цезаря не действует с такой силой как на других.

Егор немножко начал тупить.

Закурил. Прошелся.

Сел и записал:

«Я никогда не буду Гариным».

Так. Зачем записал?

А потому что… Потому что не надо было, чтобы Цезарь был орудием. Чтобы он перестал быть пластилином, а жил сам. Сам понимал, сам учился, сам сомневался.

И даже если бы Егор получил власть над этой Силой - это нехорошо, нечисто.

«Цезарь не Сила. Он человек».

Теперь дальше.

Что нужно изменить?

«Марагон больше не Гарин. Цезарь…»

Что же Цезарь?

«Цезарь учится быть Светом, а не казаться им».

Вот так.

Что делать?

Для начала - поговорить с Цезарем.

Удовлетворенно захлопнул блокнот.

Егор подошел к дежурному за столом.

–  Мне нужно увидеть… Вадима. Можно как-то передать? Срочно.

Дежурный кивнул и остался сидеть. Егор посмотрел на него и пошел к себе. Проходя мимо максовой двери, замедлился. Потом все же взялся за ручку. Закрыто.

–  Нет никого, - спокойный голос дежурного.
– Не живет здесь больше.

Ну да. Егор не удивился.

Лег на диван, закрыл глаза.

В голову сразу полезли воспоминания, замельтешили картинки. Нет, нельзя. Надо переждать. Хоть бы почитать что-нибудь! Сел за стол, раскрыл блокнот, принялся рисовать. Рисовал он неважно и знал почему. На алгебре и геометрии довелось сидеть с Петей Студенниковым, так капризный Исаак Аркадьевич распорядился, давно еще. А тот вечно что-то рисовал: рыцарей всяких и свою любимую морскую свинку в разных ракурсах. Егор поневоле был вынужден наблюдать за его стараниями. И сам пробовал, хотя и не тянуло, из спортивного интереса. Кое-что получалось, по крайней мере, свинку эту чертову в студенниковской манере рисовать научился. Тот хвалил, но ревновал. И Егор сделал вывод, что труд художника - это пот. Из десяти линий - одна верная, пока руку не набьешь. Независимо от способностей, главное - желание. Желание и есть способность.