Детский сад-6

Каршева Ульяна

А когда начали целенаправленно искать эту резину по всему хранилищу - и не только этому (Мика хомячить умеет!), выяснилось: кожухов столько, что обитателям Тёплой Норы летней обуви теперь хватит на несколько лет вперёд.

На три дня Тёплая Нора превратилась в обувную мастерскую. Все, кто только умел уверенно держать в руках ножницы и ножи, работали над раскроем пористой резины. Как обрадовались малыши лёгкой обувке!..

... Из тёмного туннеля Селена выскочила на простор заводи и в очередной раз ахнула от чуда открывшегося пространства - неба и воды.

– Селена, иди сюда! Мы здесь!
– радостно закричал Мирт, а Джарри помахал рукой.

Вся компания устроилась на камнях, которые

лениво омывала вода.

Крик Мирта отозвался в берегах заводи, а затем пропал. Когда Селена подошла к камням, Джарри помог ей перебраться на тот, на котором сидел. Она устроилась, плотно прижавшись к семейному, блаженствуя после бега в зябкой темноте от тепла его рук, от солнечных лучей, пригревших её макушку. Стало так тихо, что птичий пересвист показался оглушительным. Даже негромко болтавшие между собой мальчишки притихли, и Селена видела, как подёргиваются плечи Хельми, вразброс укрытые длинными, до пояса, огненно-чёрными волосами, пока он мечтательно смотрит на заводь: наверное, представляет, как взлетел бы над этой спокойной поверхностью... Мельком пожалела, что рядом нет Коннора, что он многое потерял, не видя этой небесно-водной чаши с зелёными краями, не слушая этой тишины... Молчали долго - даже непоседливый Мика, потом Селена тихонько спросила:

– Коннора опять сегодня в комнате не было?

– Нет. Он уш-шёл на кладбище, - отозвался, не глядя на неё, Хельми.
– Я летал веч-чером - видел. Там ш-шалаш-ш дозорных ос-стался - после того как мы с-сигналку для разумных оборотней с-сделали. Там и с-спал.

– Когда Хельми сказал, я бегал туда - посмотреть, как он там, - смущённо признался Колин.
– Он поднял шесты, которые упали, и сделал всё, чтобы можно было спать и под дождём.

С появлением Трисмегиста в деревне с Коннором начало твориться что-то странное. Вот уже три месяца он отмалчивался и старательно улыбался, если его спрашивали, в чём дело и почему он вдруг начал сторониться всех. Чаще всего он уходил куда-то, и найти его, жёстко защищённого от "прослушки" сильнейшими, его собственной разработки оберегами, стало невозможно. Сначала всё было как-то незаметно. Ну, углубился в какие-то размышления - так сложный переходный период для подростка. Но Коннор привычно появлялся в столовой, в обычные часы сидел на уроках в учебном доме, и вроде нечего за него волноваться... А в последнюю неделю Селена внезапно узнала, что он больше не спит в комнате братства.

Деревенское кладбище находилось недалеко от Тёплой Норы. Посередине их улицы отсутствовал один дом, а вместо него была небольшая лужайка, обрамлённая кустами и пересечённая небольшой дорожкой из каменных плит. Это место выглядело настолько мирным, что кладбище воспринималось частью деревни - и дети, и взрослые просто не обращали на него внимания... Если не требовалась срочная помощь, которую могли оказать тамошние призраки. В истории Тёплой Норы таких обращений за помощью на кладбище было несколько. Но Селена никак не ожидала, что старший сын уйдёт к местам упокоения, чтобы... Чтобы что?

Трисмегист сказал, что в чём-то понимает мальчика и не собирается оставаться в деревне дольше необходимого. А необходимого оказалось много.

Первым на ноги крепко встал Вилмор. Основные его раны залечил старик Бернар, но кости срослись неправильно, и взрослый оборотень продолжал хромать. То, что сотворил Трисмегист, кроме как чудом, назвать невозможно: Вилмор хоть и побаивался его, как и Бернара ("Эльф же!"), но на все часы лечения обязательно ходил.

Одновременно старый бродяга взялся за калеку Ригана. Малышня, везде и повсюду неугомонно лезшая подсматривать и подслушивать, в первый же день подглядывания за сеансом лечения мальчика-дракона с великим рёвом прибежала к Селене, умоляя, требуя отнять у страшного,

жестокого старика бедного Ригана, который так кричал от боли, так кричал, выполняя упражнения Трисмегиста! Сам же заплаканный Риган вернулся в Тёплую Нору, с трудом ковыляя - по всем внешним признакам сильней, чем раньше. Но глаза сияли, когда он торопился к Селене и когда, словно рассказывая ей величайшее откровение, он выговорил:

– Я буду летать!

В тот же вечер, едва только выдалось свободное время, рассерженная Селена помчалась к Трисмегисту ругаться.

– Зачем вы даёте ребёнку надежду, если ещё ничего неизвестно!

Старый бродяга, благо тепло, устроился в садовом домике, в усадьбе одного из разгромленных магическими машинами домов, до ремонта которых руки поселян пока не доходили. Сидел он в момент появления хозяйки места на скамейке, под единственным окном домика. Бесстрастное лицо старого эльфа ничуть не изменилось, когда он ответил:

– Мне - известно.

Селена вздохнула и присела рядом.

– Значит, это правда? Риган будет летать? Почему же драконы сочли его калекой? Буквально приговорили к инвалидности?

– Вальгард знал, что процесс восстановления займёт слишком много времени и что с Риганом придётся слишком долго возиться в течение всего его детства и взросления, тем более мальчик прикидывался диким и не давался сородичам. Но знал Вальгард и то, что рядом с Риганом появлюсь я и сумею ускорить процесс. Драконы часто предугадывают. Поэтому он принёс мальчика сюда, к вам. Поэтому он сказал, мне, что меня здесь ждут.

Селена подумала, что драконы слишком... нетерпеливы? Или они и впрямь не хотели возиться с калекой, успокоившись на пророчестве, что появится старый эльф, который возьмётся за лечение Ригана? Также про себя хозяйка места сердито решила: если Вальгард вдруг появится и предъявит права владетеля клана на безродного мальчика-дракона, Ригана она ему не отдаст.

Вальгард появился, как обещал, снова с мешками мяса для Тёплой Норы. Риган забился в какую-то дыру и не вылезал, пока взрослые драконы не улетели. А Вальгард даже не поинтересовался ни им самим, ни его самочувствием! Разве что наедине перемолвился словечком с Трисмегистом. И то - неизвестно, о чём. Потом поговорил с Колром, чёрным драконом. Тот потом сам сказал хозяйке места, что ничего особенного в их беседе не было... Селена обозлилась на Вальгарда, с облегчением выдохнув в душе.

... Сообразив наконец, что мысли о самом важном, пока она созерцала сияющую солнцем заводь, перешли на другое, Селена вздохнула.

Словно откликаясь на этот тяжкий вздох, Джарри задумчиво сказал:

– Вообще-то, я понимаю, почему Коннор решил ночевать на кладбище. Сторожевая ограда там наглухо закрыта заклинанием против любого нематериального проникновения в обе стороны. А ночью спящий Коннор не может полностью контролировать свою агрессию, как ни старается. И агрессивные выплески вы чувствуете. Как чувствует вся Тёплая Нора. Я правильно понял? Поэтому он отгородился от всех. Чтобы не мешать.

Мальчишки виновато переглянулись.

Ругать их за скрытность Селена не стала.

Но... что-то больно кольнуло в сердце. Мирное время. А Коннор познаёт одиночество, полную оторванность не только от Тёплой Норы, но и от братства... Сколько раз она пыталась с ним поговорить, чтобы узнать истинную причину его неприязни... Нет - именно что ненависти к Трисмегисту! Старый эльф тоже молчит, обрывая все попытки выяснить, не знает ли он, почему так агрессивен Коннор.

– Мы как-то в последнее время слишком увлеклись хозяйственными делами, - помолчав, сказал Джарри.
– Сейчас, после уборки первого урожая и высадки по новой, свободное время вроде как появилось. Давайте, я первым поговорю с Коннором. Может, он всё же расскажет мне?..