Детская библиотека. Том 9
Шрифт:
Услыхав это, она поспешила в дом, сняла с полки кружку и наполнила ее водой, но когда вернулась, то, не дойдя до старика всего несколько шагов и увидев, как он, печальный и озабоченный, сидит на мешке, она почувствовала к нему искреннее сострадание, вспомнила, что мужа нет дома, и, отставив кружку с водой в сторону, взяла кубок, наполнила его вином, положила поверх ржаной хлебец и подала старику.
— Вот этот глоток вина будет вам полезнее воды, ведь вы уж такой старенький, — сказала она, — только не пейте так быстро и закусите хлебом.
Старичок с удивлением глядел на нее, пока его старые глаза не наполнились крупными слезами; он выпил и затем сказал:
— Я
— Да, награду она получит немедленно! — раздался ужасный голос, и, когда они оглянулись, то увидали над собой темно-красное лицо господина Петера.
— И к тому же ты лучшее мое вино наливаешь нищим и собственный мой бокал подносишь к губам бродяг? На, получай награду! — Госпожа Лизбет упала к его ногам и стала молить о пощаде; но каменному сердцу было чуждо милосердие, он перевернул кнут, который держал в руках, и так сильно ударил ее кнутовищем из черного дерева в прекрасный лоб, что она мертвая упала на руки старику. Увидав это, он тотчас же пожалел о своем поступке; он нагнулся поглядеть, жива ли она еще, но человечек сказал хорошо знакомым ему голосом:
— Не трудись, угольщик Петер! Это был самый прекрасный и очаровательный цветок в Шварцвальде, но ты растоптал его и он никогда больше не расцветет.
Вся кровь отхлынула от лица Петера, и он сказал:
— Так это вы, господин хранитель клада? Ну, чему быть, того не миновать, видно, так должно было случиться. Но, я надеюсь, вы не донесете на меня в суд как на убийцу?
— Несчастный! — отвечал Стеклянный Человечек. — Какая мне польза оттого, что твоя смертная оболочка повиснет на виселице? Не земного суда надо тебе бояться, а другого, более строгого, ибо ты душу свою продал врагу.
— В том, что я продал свое сердце, — закричал Петер, — никто не виноват, кроме тебя и твоего обманчивого богатства! Это ты, лукавый дух, привел меня к погибели, заставил меня обратиться за помощью к тому, другому, и на тебе лежит вся ответственность! — Но не успел он это выговорить, как Стеклянный Человечек вырос и раздулся, сделался большим и широким, глаза у него стали величиною с тарелки, а рот превратился в раскаленную плавильную печь, из которой вырывалось пламя. Петер упал на колени и задрожал, как осиновый лист, — не помогло ему и его каменное сердце. Когтями коршуна вцепился лесной дух ему в затылок, перевернул его в воздухе, как ветер кружит сухой лист, и швырнул оземь так, что у него ребра затрещали.
— Земляной червь! — крикнул он голосом, прозвучавшим, как громовой раскат, — если бы я захотел, я уничтожил бы тебя, так как ты провинился перед духом леса. Но ради этой мертвой женщины, которая накормила и напоила меня, я дарую тебе еще неделю. Если ты не обратишься к добру, я приду и сотру тебя с лица земли, и ты умрешь нераскаянным грешником!
Был уже вечер, когда несколько человек, проходивших мимо, увидали распростертого на земле Петера Мунка. Они осмотрели его со всех сторон, повернули его, стараясь найти в нем признаки жизни, но старания их долго оставались безуспешными. Наконец кто-то сходил в дом, принес воды и обрызгал его. Тогда Петер глубоко вздохнул, застонал и раскрыл глаза, долго оглядывался и потом спросил о госпоже Лизбет; но никто ее не видал. Он поблагодарил людей за помощь, вошел в дом и там стал искать, но госпожи Лизбет не было ни в погребе, ни на чердаке, и то, что он считал страшным сном, было горькой действительностью. И вот, пока он был совсем один, ему
Это же мучило его и ночью во сне, и каждую минуту он просыпался от нежного голоса, который взывал к нему: «Петер, добудь себе сердце погорячее!» А проснувшись, он опять скорей закрывал глаза, так как, судя по голосу, это предостерегала его госпожа Лизбет. На следующий день он отправился в трактир, чтобы рассеять там свою тоску, и натолкнулся на толстого Эзехиэля. Он подсел к нему, они поговорили о том, о сем, о погоде, о войне, о налогах, а наконец, и о смерти, и о том, что тот или этот так неожиданно умер. Тут Петер спросил толстяка, что он думает о смерти и что, по его мнению, будет с ним после смерти? Эзехиэль отвечал ему, что тело зароют в могилу, а душа или вознесется на небо, или же низвергнется в ад, — Значит, сердце тоже зароют? — с волнением спросил Петер.
— Ну, конечно, его тоже зароют.
— Ну, а если у человека больше нет сердца? — продолжал Петер.
При этих словах Эзехиэль дико поглядел на него:
— Что ты хочешь этим сказать? Ты издеваешься надо мной? Думаешь, что у меня нет сердца?
— Как же, сердце у тебя есть, и притом крепкое, как камень, — отвечал Петер.
Эзехиэль с удивлением поглядел на него, оглянулся, не слыхал ли их кто, и проговорил:
— Откуда ты это знаешь? Может быть, твое сердце тоже больше не бьется?
— Нет, не бьется, во всяком случае не у меня в груди! — отвечал Петер Мунк. — Но ответь мне теперь, — когда ты знаешь, о чем я говорю, — что будет с нашими сердцами?
— Какое тебе до этого дело, приятель? — смеясь, возразил Эзехиэль. — На земле ты живешь вовсю, и баста! Этим-то как раз и хороши наши сердца, что при таких мыслях нами не овладевает страх.
— Это правда, но все-таки невольно думаешь об этом, и хотя я теперь и не знаю страха, все же я хорошо помню, как боялся ада, когда был еще маленьким невинным мальчиком.
— Ну, не думаю, что нам будет хорошо, — сказал Эзехиэль. — Я как-то спрашивал об этом школьного учителя; он сказал мне, что после смерти сердца взвешивают, чтобы узнать, как тяжко они нагрешили. Легкие поднимаются кверху, а тяжелые опускаются, и я думаю, наши камни весят изрядно.
— Ах, конечно, — сказал Петер, — и мне самому часто бывает неловко, что сердце мое так безучастно и равнодушно, когда я думаю о таких вещах.
Так они говорили; но на следующую ночь Петер пять или шесть раз слышал знакомый голос, шептавший ему: «Петер, добудь себе сердце погорячее!» Он не чувствовал раскаяния, что убил ее, но когда он говорил слугам, что жена его уехала, он всегда думал при этом: «Куда же она уехала?» Шесть дней провал он таким образом, и всегда ночью слышался ему этот голос, и он все думал о лесном духе и об его ужасной угрозе; но на седьмое утро он вскочил со своей постели и воскликнул: «Ну что ж, пойду попробую добыть себе сердце потеплее, потому что этот бесчувственный камень в моей груди делает мне жизнь скучной и бесцветной». Он поспешно надел праздничное платье, сел на лошадь и поскакал к еловому холму.