Детонаторы
Шрифт:
Толчок выбросил нас обоих за дверь. Несостоявшийся завтрак разлетелся по коридору. Ударившийся о дальнюю стену Джесперсон на мгновение ошарашенно застыл. Мне, оказавшемуся поверх него, этого мгновения вполне хватило на то, чтобы всадить крошечное острие, выдвигающееся из пряжки пояса, в горло противника. Второй рукой я потянулся за автоматом и нащупал его.
Фарс внезапно прекратился: большое количество крови лишает комичности любую ситуацию. Остатки комедии исчезли, когда человек, еще не осознавший, что жизнь безвозвратно утекает сквозь несколько рассеченных артерий, и судорожно цепляющийся за свое оружие, нажал на спуск и маленькое
Распростершись рядом с умирающим, я почувствовал, как что-то ударило меня по затылку. Вернее, Джесперсон был уже мертв, в чем я убедился, поднимаясь на ноги с автоматом в руках. Чужая кровь, а возможно и мозги, стекала у меня по шее, но сейчас было не до нее. Я бросился назад в камеру и увидел Рикардо лежащим на полу. Все они теперь лежали на полу, но здоровяк еще и не смог отцепиться от девушки. Ноги ее обвились вокруг его тела, одна рука крепко удерживала за шею, зубы были по-прежнему сжаты на ухе, а свободная рука деловито впивалась ногтями ему в лицо. По спине у нее стекала кровь - по-видимому, из царапины от отрекошетившей девятимиллиметровой пули.
– Бросай!
– закричал я.
– Молли, в сторону.
В пылу поединка она услышала мой крик, немедленно отпустила все захваты и откатилась в сторону. Мужчина ошеломленно поднялся на колени, наполовину ослепленный кровью, стекающей по исцарапанному лицу. Времени на то, чтобы разобраться во вновь обретенном оружии и по возможности переставить его на одиночные выстрелы у меня не было. Я просто коротко нажал на спуск, и автомат зарокотал, всаживая три пули в широкую грудь, где они, по счастью, и остались, пролетая насквозь.
Что ж, возможно, мне следовало проявить большее человеколюбие, оглушив парня и связав его с помощью изорванного постельного белья. Однако, как знать, что случилось бы за время, которого бы это потребовало. Я и так слишком опаздывал. Не выпуская из рук автомата, я выглянул в коридор. И уже подходил к трапу, когда наверху кто-то с грохотом захлопнул люк, ведущий на палубу. Послышался звук закрывающихся задвижек - кажется, моряки именуют их "собачками". Предположительно, инициатива принадлежала самому Гомеру Эллвину. Этот человек не страдал излишней сентиментальностью. Услышал выстрелы и догадался, что произошло. И теперь подавлял вспыхнувший бунт, наплевав на то, что внизу остались и его люди.
Я отпустил поручень трапа, глубоко вздохнул и ощупал окровавленный затылок. Пальцы мои наткнулись на какой-то твердый и острый предмет. Могло быть и хуже. Я осторожно извлек его: маленький зазубренный осколок пули. Отбросил в сторону и перевел взгляд на свой новый автомат. Последний оказался прекрасно сохранившейся моделью МР-40, выпускавшейся немцами во времена второй мировой войны. Оружие это несколько уступает своему предшественнику МР-38, но гораздо дешевле и проще в обращении. На вид - настоящая бестия. Мне доводилось видеть довольно симпатичные винтовки и совершенно прекрасные ружья - особенно преуспели в этом отношении англичане - но ни разу я не встречал красивого автомата, хотя признаю, старина "Томпсон", оснащенный диском, не лишен своеобразного грубого очарования.
Я нахмурился, глядя на маленький бесформенный смертоносный механизм и раздумывая, не являет ли он собой ключ. Столь обеспеченная компания спасителей мира могла бы подобрать себе что-нибудь более современное, как, например, вездесущий "узи",
Я встряхнулся, сообразив, что дело далеко не окончено, и сейчас не время для догадок. Наверное, запоздалая реакция. Осмотрел дверь, ведущую в главный трюм, где притаилась адская машинка, готовая превратить эту часть Багамских островов в радиоактивный пепел. Выяснилось, что удерживающие дверь задвижки или собачки в аварийных случаях можно было открывать с носовой, то есть, с нашей стороны. Но для этого требовался специальный инструмент, вставляемый в шестигранные отверстия. Зажим для хранения упомянутого инструмента находился рядом с трапом, ведущим на палубу, но пустовал.
С внезапной надеждой я поспешил назад к человеку, которому перерезал горло, припоминая, что в кармане его рубашки имелась выпуклость в форме пачки сигарет. Поспешно извлек сигареты, вытер окровавленные пальцы об его штаны и отыскал коробку спичек, которую он поместил в целлофановый пакет. Затем прошел вперед, открыл тяжелую дверь в этом конце коридора и воспользовался спичками, чтобы заглянуть внутрь. Однако Эллвин или кто-то из его помощников позаботился обо всем. Здесь тоже имелся аварийный инструмент, однако нужного ключа опять не оказалось. Быстрый осмотр показал, что дверь, через которую я вошел, была единственной, ведущей в этот носовой отсек, наполненный загадочными, пришедшими в полную негодность, приспособлениями.
Я вернулся к телу, распростертому посреди залитого кровью прохода. Достал из сумки у него на поясе два запасных магазина. Извлек свой маленький нож, вытер его и вернул на исходное место в качестве пряжки. Покончив со своими делами в коридоре, я вернулся в камеру. Второй охранник не проявлял никаких признаков жизни, что и не удивительно с тремя девятимиллиметровыми пулями в груди.
Молли присела рядом с Рикардо Сандерсоном. Она успела полностью одеться, включая и туфли. Майка у нее на спине пропиталась кровью. Ту же участь разделила и моя рубашка, когда я ее набросил. Ничего не поделаешь, сейчас не время думать о ранах.
– Помоги мне поднять его на койку, пожалуйста, - попросила она.
– Осторожно, одна из отрикошетивших путь здорово ударила его в бедро. Хотя, мне, кажется, удалось остановить кровотечение.
Когда мы опустили его, глаза парня открылись.
– Как с москитами?
– прошептал он.
– Тес, не пытайся говорить, - сказала Молли.
– Я имею в виду клейкую ленту, которую вывешивают, чтобы приманивать москитов. Они прилипают и не кусаются. Вы вывешиваете Сандерсона, и он приманивает к себе все пули и удары... Мы победили?
– В игре, да, - ответил я.
– Исход чемпионата пока внушает сомнения.
Девушка рядом со мной раздраженно пошевелилась.
– Ненавижу профессиональных оптимистов!
– рявкнула она.
– Вы прекрасно сознаете, что нам не выбраться отсюда. Я слышала, как закрылся люк. Мы совершенно зря убили двоих людей.
– У тебя совершенно ошибочная точка зрения, милая, - возразил я.
– Прежде нас отделяли от свободы две двери, теперь, куда бы мы ни пошли, остается только одна. Между нами и свободой стояла, скажем, дюжина человек, теперь их меньше. Мы были безоружны, теперь имеется автомат. По-моему, прогресс налицо.