Детонатор
Шрифт:
Жизнь – лицедейство, но без масок,
Сегодня трагик – завтра шут.
День экономила на ласках,
А вечер дарит телу кнут.
Бессонных мыслей ночь нагонит,
Рассвет, как жареный петух,
Все невпопад, и так наклонит…
Хочу сказать, но режет слух.
Так
Жизнь без труда меня кладет.
– Еще жива? – я голос слышу,
– Держи! – и ключик подает.
Сюжет сменен. Я в фаворитах.
В опале кто-нибудь другой.
Вновь карта-козырь, и не бита,
И до звезды подать рукой.
И сердца рвущиеся жилки
Ослабнут, чувствуя покой.
А жизнь с лукавою ухмылкой
Вновь точит меч над головой…
Поезд прибыл в Яремчу. Мороз был не ниже пяти градусов. Фонари ярко освещали привокзальную площадь. Понимая, что предстоит добираться высоко в горы, Анна не стала подходить к стоянке такси, а пошла к низкорослым мохнатым лошадкам. Сани с высокими деревянными бортами и двумя рядами лавок для пассажиров были устланы домоткаными коврами с цветастым узором. Возле них возница в белом тулупе и черной островерхой шапке, расшитой яркими лентами, щелкал семечки.
– Добрый день, – поздоровалась Анна и услышала в ответ:
– Дай Боже!
– Мне надо попасть в горы, в село Микуличин, к деду Василию. Он живет на склоне горы Никовата. Можете меня отвезти?
– А чего бы не отвезти таку файну кралечку! – отозвался гуцул. – Правда, дорога не близкая, часов пять ходу будет, потому и цена будет пятьсот гривен.
– Я согласна, – ответила журналистка.
– Коли так, прошу в сани.
– А не подскажете, какие подарки лучше купить старикам?
– Куличей купите сладких, конфет, хлебов разных, выпивки, да чего сами пожелаете.
– Поможете с покупками? Я плохо понимаю по-вашему, – попросила Анна.
Через час они мяли санями рыхлый, пропитанный солью снег на обочине асфальтированной дороги. Возничий оказался добродушным мужчиной лет шестидесяти, знающим много баек. Он рассказывал пассажирке о местных достопримечательностях, встречающихся по пути, стараясь говорить, как ему казалось, по-русски, но густо приправлял свою речь местным диалектом. Потом стал рассказывать о своей семье. О том, какие у него умные дети. О внуках, приезжающих на каникулы и умеющих управлять повозкой. Он умолк лишь тогда, когда дорога свернула на проселок, вернее, на бездорожье, где могла пройти только конная упряжка. Иногда подъем становился таким крутым, что гуцул сходил с саней и помогал лошади, подталкивая сани.
Неожиданно путь им преградила горная речушка. Выросшая на равнинных реках Анна и не подозревала, какие сюрпризы может преподнести горная водная преграда метров двадцать шириной. Когда достигли середины реки, лед с ужасным хрустом треснул. Женщина зажмурилась, представив печальную картину погружения под лед, но ничего подобного не произошло, и она открыла глаза. Лошадь стояла в воде,
Зимнее солнце спряталось за вершины гор, и у подножия, с западной стороны, стало совсем сумрачно. Снег был синим, как небо. Горы, одетые в белые шубы, издали казались совершенно гладкими и покатыми, но с приближением их несовершенство становилось очевидным. Плешивые вершины, колючие склоны и шрамы ущелий делали пейзаж угрюмым. И только когда солнце, не жалея света, брызнуло золотыми дукатами, горы преобразились. Иней, укрывший вершины деревьев, делал их особенно привлекательными. Словно тонкий ювелир, он украсил серебряную вязь веток, вставив в нее миллиарды бриллиантов. Взлетевшая откуда ни возьмись сойка своими киками спугнула мастера, он опрокинул чашу с бриллиантовой пылью, и та колко осыпалась женщине на лицо. Анну заворожили исполинские смереки, достигающие в высоту метров сорока, как корабельные сосны. Но дерево было скорее елью, только с голым почти до самой верхушки стволом. Удивительными были и стоящие на безлесых склонах причудливые строения: деревянная крыша на четырех стойках, а под нею стог сена.
Неожиданно путь им преградила горная речушка.
Когда корысть станет невыгодной, все будут бескорыстны
Ближе к полудню конная прогулка завершилась. Чтобы попасть к дому деда Василия, путникам предстоял пеший подъем по крутому склону. Возничий взял вещи пассажирки, и она, идя налегке, все внимание устремила на жилище, ютящееся на выступе горы. Дом хоть и сруб, но на русскую избу похож не был. У русской избы бревна выходят за край, а эта сложена из тесаных брусьев, связанных особым способом – в замок по торцам. Высокая деревянная крыша потемнела от времени и покрылась мхом. Дымоход, похожий на домик в миниатюре из обожженной глины, был покрыт глазурью. Завалинка у основания сруба, служившая отличным местом для посиделок в теплую погоду, и сейчас была накрыта овчиной. Греясь на полуденном солнышке и вдыхая чистый горный воздух, за путниками наблюдали двое: мужчина и женщина.
Возница-проводник, сняв шапку, с поклоном поприветствовал хозяев:
– Слава Исусу!
Анна последовала его примеру и тоже поклонилась. Хозяева, поднявшись с завалинки, ответили легким поклоном и словами «Во веки слава!», подали руки для рукопожатия и пригласили в хату.
Осмотревшись, журналистка заметила, что в доме отсутствуют не только привычные сегодня газовая плита, холодильник и телевизор, в нем нет даже лампочки. Люди живут здесь так, как сто, пятьсот и более лет назад жили их предки.
– Каким ветром вас к нам занесло? – вопрос хозяина отвлек ее от рассматривания необычного жилья.
– Я журналистка. Зовут меня Анной. К вам приехать мне посоветовал Феликс Сергеевич. Помните москвича, который у вас медок брал на зиму? Вы ему рассказывали про Ковпака, патрон диковинный подарили…
– А!.. – заулыбался дедок. – Помню, помню! Как же! Хороший человек, душевный. Чего ж сам-то не приехал?
– Обещался вскоре прибыть, – обнадежила старика Анна.
– Сам приедет или, как всегда, с другом? – не унимался с расспросами дед Василий.