Детки (сборник)
Шрифт:
– Купи другие. Эти протекают! Сочувствую. Жить с энурезом непросто.
Несколько секунд Нюфа стоял неподвижно, потом резко развернулся и пролетел мимо меня, обдав запахом пота и жареных семечек. К его чести, надо сказать, он не стал при всех разглядывать свои брюки – сразу помчался в туалет. Ему повезло – следующим уроком была физкультура. Он натянул спортивные штаны и ходил в них весь день, вызывая замечания учителей и насмешки одноклассников.
Правда, нам уже было не до него. Физрук объявил, что всех пацанов на следующей неделе отправляют на военный слет: будем ползать на
Я не хотел ехать на слет. Но физрук ткнул пальцем мне в грудь и дыхнул перегаром:
– Едешь, ботаник! Оценка по физкультуре пока еще идет в аттестат. Понял?
Конечно, понял. Чего тут не понять? Я снова попал в коридор. Как лабораторная крыса. Бегу, а за спиной падают заслонки из оргстекла, отрезая путь назад. Впереди взведенная крысоловка. Один удар, и нет мальчика. Але! А был ли мальчик? Лапы стегают удары тока – останавливаться нельзя. И я бегу. Ничего, три дня – это совсем немного. Нужно только пережить.
Нас привезли в детский лагерь. Кирпичные двухэтажные корпуса, в которых на зиму отключали отопление, выглядели уныло. В пропитанных осенней сыростью палатах пахло подвалом и гнилыми яблоками. Прапорщик, похожий на богомола, выдал каждому поношенный камуфляж. Велел к вечернему разводу переодеться.
Штаны, конечно, оказались мне малы. Обтянули ляжки как женские лосины.
– Да-а, Нюфа, с задницей тебе повезло! – хмыкнул Мороз, проплывая мимо со своей свитой – долговязым Дроном и Леней, похожим на приземистую табуретку.
На Сане Морозове пятнистые штаны смотрелись как родные. Наверное, так и было. Он вполне мог купить их заранее – внешний вид занимал в его системе ценностей едва ли не главное место.
Мороз был живым доказательством того, что все гороскопы не стоят и яблочного огрызка. Мы родились с ним в один день – восьмого сентября. То есть, по идее, должны были отличаться друг от друга не больше, чем два яйца из одного контейнера, но на самом деле в гимназии сложно найти двух более непохожих людей. Он – звезда. Лидер. Такого забрось с парой десятков человек на необитаемый остров – обязательно станет вожаком. Высокий, красивый. Саня играет на гитаре и поет про вечную любовь, если рядом есть девчонки. А если нет – про Чечню. Я иногда представлю, как Бог отмеряет каждому человеку талант. Этому – один черпак, этому – два, этому – полкастрюли. Наверняка мы с Морозом шли друг за другом, и ему по ошибке досталась моя порция. Как иначе объяснить, что у Сани есть внешность, слух, способность командовать, а у меня – ничего? Разве только бабский зад!
– Вот это вещь!
Возле грязного окна в коридоре собралась компания, разглядывающая продолговатый предмет. В лагерь согнали старшеклассников из разных школ, но на этом этаже жили только пацаны нашей гимназии.
– Миш, глянь, какая у Мороза фляга! – кровь глухо ударила в виски – я не помнил, чтобы Лёня когда-нибудь прежде обращался ко мне по имени. Это настораживало.
– Трофейная, – снисходительно бросил Мороз. – Прадед подарил. Он ее из Германии после войны
Я покрутил слегка помятый сосуд и вернул его хозяину.
– Клевая! – попытался найти подвох. – Дорого стоит?
– При чем здесь деньги? – Саня виртуозно сыграл возмущение. – Я же ее не продаю! Это память!
Он умел говорить о значительных вещах, не вызывая чувства неловкости. Еще один талант в его и без того полной копилке. Мороз рассказывал о подвиге советских солдат в битве под Сталинградом, и класс впадал в транс, подобно бандерлогам под шепот Каа. Он читал доклад о расстреле Гумилева, и девчонки запрокидывали головы, чтобы не выпустить из глаз ручейки слез.
– Нюфа, ты знаешь, что такое Память?
– Знает. Это когда пожрать не забыл!
Одноклассники радостно загоготали. Неприятно, но не страшно. Если ничего хуже не случится, три дня пролетят без особых приключений.
Мне так хотелось в это верить, что я ни разу не упал в октябрьскую грязь во время вечерней эстафеты. Даже подтянулся четыре раза. До нормы, конечно, не хватило, но Мороз без особых усилий подтянулся двадцать пять раз, и в общем зачете наша команда заняла второе место. Из восемнадцати.
После ужина – кислого картофельного пюре с куском ватной рыбы – я пошел не в корпус, а за территорию лагеря. Там, в паре метров от металлической сетки рос толстый дуб. Если встать на цыпочки и поднять руки, то можно достать до нижнего края дупла. Идеально круглое, оно казалось нарочно выпиленным в грубой коре старого дерева.
Я обхватил ствол руками, поставил ногу на едва выпирающий сук, подтянулся и заглянул в черный провал. Вдохнул пряный запах древесного нутра. На мгновение мне показалось, что в темноте блеснули чьи-то глаза. Белка или бурундук? А может, лесной дух? Я оттолкнулся от дерева и приземлился на хрустящий ковер опавших листьев. Прильнул ухом к морщинистой коре. Старый дуб отозвался торопливым шуршанием в глубине скрипучего ствола. Наверняка там кто-то был – прятал свои запасы, устраиваясь на зимовку.
А вдруг не прятал и не собирался зимовать? Что если дупла в таких вот толстых дубах – это двери в другой мир, и через них к нам попадают гномы, лепреконы, феи, пикси? Наверное, раньше на земле встречалось много гигантских деревьев, сквозь отверстия в которых спокойно проходили великаны и драконы. Потом растительность на планете измельчала, и однажды настал день, когда исчез последний большой дуб. Еще несколько десятилетий в разных уголках мира доживали свой век крылатые ящеры и существа ростом с пятиэтажный дом, но постепенно все они переселились в легенды. Только маленький народец изредка заглядывает в наши леса. По старой памяти.
Может, прямо сейчас внутри дерева притаился человечек в зеленом колпаке. Ждет, когда я уйду, чтобы сесть на край дупла и, свесив короткие ножки, раскурить вересковую трубку. Ну же, давай, лепрекон, покажись! Здесь никого нет. Совсем никого.
Ответ пришел мгновенно, как боевое заклинание. Я почувствовал резкий удар по макушке, и в листву у ног шлепнулся желудь – ярко-желтый переросток, раза в два больше любого из своих собратьев. Возможно, прямой потомок желудей, росших миллионы лет назад на прадубах.