Дети времени
Шрифт:
Холстен повторно отправил последний объемный текст «Гильгамеша»: «Мы – корабль-ковчег «Гильгамеш» с пятьюстами тысячами человек в стазисе. Нам крайне необходимо установить свое присутствие на твоей планете. Это – вопрос выживания человечества как вида. Нам необходима твоя помощь в сохранении нашего груза».
И ответ:
«Извините вам нельзя приближаться или устанавливать какой бы то ни было контакт с миром Керн. Это категорически запрещено основами программы «Возвышение». Сообщите, могу ли я оказать вам какую-либо иную помощь».
«Аврана я обезьяны Авраны это главное если никого не осталось, то
– Те же слова от другого компьютера! – гневно бросил Гюин.
Лейн смотрела из-за плеча Холстена на его перевод второго, скрытого голоса. Он заметил, как ее губы беззвучно произнесли:
– Хрень?
– Мейсон, мне плевать, как ты это выразишь: можешь все как угодно разукрашивать. Пусть поймет, что мы – люди и нам нужна помощь, – потребовал Гюин. – Если есть какой-то стародавний способ откорректировать его программу, достучаться до чего-то там, то нам надо, чтобы ты его нашел.
«То есть давления нет». Однако Холстен уже обдумывал свой ответ. Это не было лингвистической проблемой, что бы ни думал Гюин. Проблема была в технологии, но такая, которую проще решить было Лейн, а не ему. Они говорят с работающей, автономной имперской системой. Взорванные электромагнитным импульсом остовы, вращавшиеся вокруг Земли, ничего подобного не содержали.
«Элиза, – ответил он, – мы в отчаянном положении. Мы проделали огромный путь от Земли, чтобы найти новый дом для той части человечества, за которую отвечаем. Если мы не найдем такого дома, то сотни тысяч человеческих существ умрут. Разве твоя система приоритетов позволяет тебе принять ответственность за подобный результат?»
В архивах «Гильгамеша» их не было, но Холстену казалось, что он где-то читал о каких-то филантропических правилах, наложенных на легендарные древние искусственные интеллекты.
«Извините, но я не могу допустить, чтобы вы нарушили эксперимент по возвышению на этом этапе. Я понимаю, что у вас есть иные проблемы, и мне позволено оказывать такую помощь, которая не противоречит моим приоритетам. Если вы попытаетесь повлиять на планету, то не оставите мне иного выбора, нежели принять меры против вашего корабля».
«Что за корабль дайте посмотреть корабль от Земли но чья Земля Серинга или моя или вообще Земли нет чтобы корабль прилетел безмолвно прекратили связь так давно так холодно так выпусти меня сука ведьма Элиза украла мой разум мое имя не можешь меня здесь держать дай мне проснуться дай говорить дай умереть дай хоть что-то»
«Не помогло», – понял Холстен.
– Это по сути то же, что и раньше. Мы ничего не добились, только…
– Что? – вопросил Гюин.
– Хочу попробовать кое-что косвенное, – объяснил Холстен.
– Нас из-за этого раньше времени не взорвут?
– Не думаю.
– Тогда пробуй то, что придумал, Мейсон.
Холстен собрался с духом и передал простой, сюрреалистический вопрос:
– А тут есть еще кто-то, с кем мы могли бы поговорить?
– Ты несешь чушь, – сказала ему на ухо Лейн.
– Есть предложение получше?
– Я техник. У нас идей не бывает.
Он выдавил слабую улыбку. Все остальные напряженно замерли в ожидании ответа, за исключением Гюина, который прожигал Холстена взглядом, словно его гневное внимание могло каким-то образом подвигнуть
«Желаете говорить с моей сестрой?»
«.Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста»
Лейн снова выругалась, а Гюин уставился на свой экран. Еще одна волна растерянного недоумения поднималась вокруг них.
– Так, слушайте: у меня есть теория, – объяснил Холстен. – Мы все еще разговариваем с какой-то автоматизированной системой, явно, хоть она и запрограммирована реагировать похоже на человека. Но там есть и еще что-то. Оно… другое. Кажется менее рациональным. Так что можно попробовать проверить, не разрешит ли оно нам то, чего не позволяют основные экспертные системы. В самом худшем случае мы могли бы даже натравить его на главную систему… не знаю.
– Но что это за «оно»? – спросила у него Вайтес. – Зачем им понадобилось две системы?
– Для надежности? – предположил Холстен, потому что свои главные подозрения он решил оставить при себе.
– Попытайся, – решил Гюин. – Карст, мне нужны какие-то варианты на случай обострения. Наш нынешний курс приведет нас в поле тяготения планеты на нужной скорости, чтобы выйти на орбиту. Единственная альтернатива – прекратить торможение сейчас и просто пролететь мимо, а тогда… тогда – что? – Вопрос был явно риторическим: в тяжелой ситуации командир просто демонстрировал ход своих мыслей. – Тогда мы направимся к следующей точке на наших звездных картах, надеясь, что там окажется что-то иное? Мы уже увидели эту планету. Здесь будет наш дом. Мейсон, скажи ему.
«О да, Элиза, пожалуйста, позволь нам поговорить с твоей сестрой».
Холстен постарался подражать вежливой и официальной манере речи экспертной системы.
Он не знал точно, что они получат в результате, и был готов отключить коммуникаторы, если это окажется тот мучительный безумный лепет, потому что с этим никакой диалог невозможен: какие могут быть переговоры с внутренним ураганом сумасшествия?
– Нам приказано ждать, – сообщил он, получив эту инструкцию.
После этого долго ничего не происходило. «Гильгамеш» продолжал неуклонно приближаться к гравитационному колодцу планеты. Спутник все еще хранил молчание, когда Лейн с ее командой начали обеспокоенно наблюдать за корабельными системами: древний корабль-ковчег начал скрипеть и содрогаться из-за непредусмотренного возникновения внешнего источника массы, достаточно крупного и близкого, чтобы терзать конструкции корабля. Все присутствующие ощутили перемены: во все время их бодрствования ощущение силы тяжести создавалось за счет постепенного торможения. Сейчас к ним тянулась чужеродная сила, исподволь хватающая их бесплотными призрачными руками: первое прикосновение находящегося под ними мира.
– Все приборы говорят, что сейчас орбита стабильная, – кратко доложила Лейн.
Последовала комедия в замедленном движении: ускорение прекратилось и началось вращение, тяготение проползло по полу и угнездилось на новом месте у стены, а панели и мебель «Гильгамеша» затряслись, приспосабливаясь. В течение минуты точки отсчета не было: помещение заполнила толпа невесомых людей, пытающихся вспомнить свою давнюю подготовку, подтягиваясь друг об друга и спеша попасть на нужную поверхность прежде, чем их в нее впечатает. За суматохой, неразберихой и несколькими мелкими травмами вся история с близким уничтожением почти забылась.