Дети воды
Шрифт:
— Ой, хозяин, я никогда такого не видел!
— И не увидишь. Не чистота меня волнует, а прохлада. Я не какой-нибудь шахтеришка, который вывозится так, что каждую неделю ему приходится умываться.
— Нельзя ли и мне подойти и окунуть голову в воду? — спросил бедняжка Том. — Наверное, это так же приятно, как сунуть голову иод струю из колонки, к тому же здесь нет полицейских.
— А ну топай! — рявкнул Граймс. — К чему тебе умываться? Ты же не напивался так, как я, и голова
— Подумаешь! — отвечал Том.
И он помчался к ручью и стал умываться.
Граймс и так уже был обозлен, ведь женщина предпочла его обществу Тома. Поэтому он кинулся за мальчиком с ругательствами, схватил его за шиворот и стал колотить.
— Неужели тебе не совестно, Томас Граймс? — вскричала ирландка.
Граймс на секунду замер, пораженный тем, что она знает его имя, но тут же ответил:
— Нет, ни сейчас, ни когда-либо, — и продолжал колотить Тома.
— Заметно. Если бы ты хоть раз в жизни устыдился, ты давно бы уже пошел в Вендейл.
— Что знаешь ты про Вендейл? — заорал Граймс, не выпуская Тома.
— Все. Я знаю даже, что случилось в Олдермирской роще почти два года назад, в Мартынов день в ноябре.
— Ну да? — завопил Граймс.
Он бросил Тома, перебрался через изгородь и оказался лицом к лицу с женщиной. Том думал, что Граймс ее ударит. Но нет, уж очень смелый у нее был вид.
— Да, я там была, — спокойно произнесла она.
Выругавшись, Граймс вдруг сказал:
— Что-то ты не похожа на ирландку.
— Неважно, кто я. Я видела то, что видела, и, если ты еще раз ударишь мальчика, я расскажу все, что знаю.
Похоже было, что Граймс здорово испугался. Он тут же молча уселся на ослика и позвал Тома.
— Стойте! — молвила женщина. — Мы еще свидимся с вами, и вот что я скажу вам обоим: кто к чистоте стремится, чистым будет, а кто в грязи погряз, тот грязным и останется. Помните!
Она повернулась и пошла прочь по лугу. Граймс постоял немного, как если бы его стукнули. Потом он кинулся за ней с воплем:
— Стой, вернись!
Но на лугу никого не было.
Не спряталась ли она? Да нет, там негде спрятаться. Все же Граймс поискал ее вокруг, да и Том тоже, он был удивлен не меньше Граймса. Но как они ни искали, ее и след простыл.
Граймс вернулся к своему ослу, и видно было, что он напуган. Он молча тронулся в путь, попыхивая свеженабитой трубкой, и даже не вспоминал про Тома.
Пройдя еще мили три и еще чуть-чуть, они добрались до ворот Усадьбы.
Да, шикарные были ворота, все из железа, рядом домик привратника, по бокам каменные столбы, и на каждом — жуткое страшилище, с клыками, рогами и хвостом, эти штуки украшали щиты, которые
Граймс позвонил в колокольчик, и тотчас у ворот появился привратник.
— Меня предупредили о твоем приходе, — сказав он, открывая ворота. — Иди вперед по аллее, да смотри чтобы при выходе я не обнаружил у тебя зайца или кролика из наших угодий, уж меня ты не обманешь, так и знай.
— Разве что положу его в мешок с сажей, — пошутил Граймс, и они оба рассмеялись.
— Ну, коли ты такой умный, лучше уж я провожу вас до дома, — решил привратник.
— Давай-давай, ведь за охрану дичи тебе деньги платят, а не мне.
И привратник пошел вместе с ними. К изумлению Тома, они с Граймсом всю дорогу шутили и смеялись.
Сначала они чуть ли не милю шли по липовой аллее, и один раз Том, весь дрожа от страха и восторга, заметил оленя, дремавшего среди папоротника. Никогда еще Тому не приходилось видеть такие огромные деревья, и, взглянув вверх, он решил, что само голубое небо отдыхает на их кронах. Но сильнее всего его озадачил какой-то непонятный не то шорох, не то шепот, сопровождавший их по пути, так что наконец Том набрался храбрости и спросил у привратника, в чем тут дело.
Говорил Том очень вежливо и на всякий случай именовал привратника «сэр», это очень понравилось слуге, и тот объяснил мальчику, что в цветах липы гудят пчелы.
— А что такое пчелы? — спросил Том.
— Они делают мед.
— А что такое мед? — спросил снова Том, но тут Граймс фыркнул:
— Заткнись!
— Ничего, — вмешался привратник, — он вежливый парень, да ненадолго его хватит, если он останется при тебе.
Граймс расхохотался, решив, что это комплимент.
— Хотел бы и я быть привратником, — сказал Том, — тогда я жил бы в таком же прекрасном месте, ноенл бы такие же брюки и свисток, как у вас.
Привратник рассмеялся: он-то был достаточно добр.
Ну вот они подошли еще к одним большим железным воротам перед домом, и Том уставился на цветущие рододендроны и азалии, а потом на особняк. Сколько же в нем труб, и давно ли построен дом, и как звали того, кто его построил, и сколько же ему заплатили?
Да, задай он свои вопросы, на них трудно было бы ответить, потому что Хартховер строили в девяносто разных эпох, да следовали девятнадцати разным стилям, и смотрелся особняк так, как будто бы кто-то построил целую улицу самых разных домов, а потом ссыпал их в кучу и перемешал гигантской ложкой.