Дети Солнца
Шрифт:
– А ты – философ. Жень, тебе то откуда знать, что такое боль? Ты не можешь даже представить, что я чувствую.
– Согласен. Не могу. Но знаю точно, что когда во сне человек хочет понять – сон это или явь – просит себя ущипнуть кого-то, кто рядом или делает это сам. Через боль мы возвращаемся к реальности.
– Но ты то откуда это знаешь?
Пока Эрнест задавал свои вопросы, боль рассасывалась и таяла.
– Я не знаю. Я просто верю тому, кто с этой болью был на ты. В наследство от папы, которого я почти не помню, мне досталась книга Селина «Путешествие на край ночи». Я ее первый
Когда я ее читал впервые, то физически ощущал запахи, звуки, холод и жару с неимоверной духотой. Я как будто был там.
– Женя, ты меня в который раз удивляешь. В двенадцать лет прочесть и понять Селина – никому бы не поверил, если бы такое сказали. Мне из французов ближе Пруст и Сартр. Ты их ведь тоже читал?
Теперь настала очередь улыбаться Евгению:
– Читал. Может я и ошибаюсь, но мне кажется все же, что Сартр начал писать, точнее почувствовал, что должен это делать, после того, как прочел Луи Фердинанда. У Сартра мне роднее всего «За закрытыми дверями».
– И что ты думаешь об этой пьесе?
– Что пока человек не научится жить с другими – они для него ад. Когда сталкиваются две звезды, всегда происходит катастрофа. Возможно одна звезда поглотит другую, став черной дырой, возможно произойдет взрыв и рождение сверхновой, возможно что-то еще… Но при столкновении они никогда не останутся прежними. С людьми также. Не важно, боимся мы перемен или, наоборот, ждем их, чаще всего они наступают, когда мы допускаем кого-то близко к своему сердцу.
– Откуда ты знаешь все это в свои восемнадцать лет?
– Я не знаю. Я так чувствую. Наверно, что-то я прочитал в книгах или услышал от кого-то. Но то, что я говорю – это как будто голос внутри меня. Я просто не мешаю ему. Прислушиваюсь, и когда доверяю звучащим мыслям, говорю их вслух.
– Наверно Зинаида именно об этом написала мне.
Евгений переспросил:
– Что она написала?
– Там было много мыслей. Но главная, на мой взгляд, такая же, как и сказанная тобой сейчас, что важно слышать свой внутренний голос. И то, что у тебя это получается, дает мне надежду, что я тоже смогу так жить.
– Ну да. Путь в тысячу ли начинается с первого шага. Только ты, как я думаю, прошел по нему уже гораздо больше.
Наконец Эрнест почувствовал, что боль отступила полностью, и он может дышать полной грудью.
– Папа любил повторять фразу: «Не начинай то, что не собираешься доводить до конца». Я хочу научиться тому, что умеешь ты.
– Эрнест, ты все это уже умеешь. Я это вижу. Я это чувствую. Расслабься, отпусти свои мысли, ощути течение реки, и ее поток понесет тебя сам.
– Я знаю, о чем ты говоришь!
– Замечательно. Если ты не против, я приготовлю завтрак, пока ты окончательно не придешь в себя. У нас сегодня утром будет собрание, и я подумал, что буду нужен тебе, если, конечно, я буду тебе нужен.
Только сейчас Эрнест осознал, что не оставлял свой адрес, при регистрации в игре, и, поднявшись с дивана, вперился ошеломленным взглядом в Евгения, шинкующего капусту на разделочной доске, через дверной проем на кухню:
– Как ты меня нашел?
– Знаешь,
Я написал в ответ, пытаясь выяснить: зачем мне этот адрес и кто его прислал. Но мое сообщение так и не было доставлено до адресата. Когда я позвонил, абонент оказался недоступен.
Решив, что утро вечера мудренее, я лег спать, запланировав утром выяснить, чей это адрес и зачем мне его прислали. Видимо у тебя есть добрый «ангел-хранитель».
Прошло еще около сорока минут разговоров на кухне, пока завтрак не был съеден, а вкусный кофе выпит.
Скоро должно было начаться общее собрание в чате, и Евгений, чтобы не опоздать на него, побежал к себе домой.
Когда за Евгением захлопнулась дверь, Настя, неожиданно для Эрнеста, включила с середины песню Кино с альбома «Группа крови».
«…Те, кто слаб, живут из запоя в запой,
Кричат: Нам не дали петь!
Кричат: Попробуй тут спой!
Мы идем. Мы сильны и бодры…
Замерзшие пальцы ломают спички,
От которых зажгутся костры…
Попробуй спеть вместе со мной,
Вставай рядом со мной…»
– Настя, что это сейчас было?
– Я решила, что тебя надо приободрить перед собранием. Прошу прощения за вольность.
– Не делай так в следующий раз, пожалуйста. За заботу спасибо. Насчет костров – не волнуйся, всему свое время! Спички при мне.
Собрание началось в десять часов утра. Лонгин и Апанасьев сидели понурые из-за того, что вчерашняя атака на Радлова оказалась неэффективной. Никто из членов Филадельфии их не поддержал. Наоборот, Наталья Платоновна Кулаковская зачем-то вспомнила слова любимого ученика Христа, который уже в зрелом возрасте, спустя много лет после распятия и воскресения своего учителя написал в одну из общин Малой Азии. Сначала она привела цитату: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего. И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию, пребывает вовек…»
– Вы же понимаете, о чем здесь речь? Невозможно одновременно двигаться в двух разных направлениях. То, что вчера предлагали Павел Анатольевич и Петр Никанорович, – попытка склеить то, что расклеится почти сразу же. Вами движет простая алчность и гордыня. Ради своей цели вы готовы манипулировать людьми. Если и правда есть такие служители, которые пренебрегают свободой воли другого человека, то они точно не от Бога. Поскольку вы никогда это не поймете, нет смысла объяснять что-то дальше.
– Наталья Платоновна, – начал было Апанасьев, пытаясь подстроиться под Кулаковскую, – вы же понимаете, что никакого бога не существует. Вы же физик! Где ваше логическое мышление?