Дети Шини

Ида Мартин

– Мой нос, - взвыл он, закрываясь ладонями.

– Ничего, вот тебе заморозка, - я легонько брызнула ему в лицо снегом.

И вдруг увидела его таким красивым, каким не видела никогда прежде, эти его серо-зеленые глаза блестели светом и жизнью, он рассмеялся, и я точно взлетела высоко-высоко, что аж дух захватило.

Секундное промедление стоило мне полученного преимущества.

Мы барахтались

в сугробе, пытаясь утопить друг друга в снегу, и я чувствовала, как стучит у него сердце.

И тут неожиданно Сёмина как заголосит: "Смотрите, смотрите!". Мы все моментально застыли, точно в манекен челлендже, подняли головы, и посмотрели наверх, туда, куда показывала Настя.

В распахнутом окне мансарды на подоконнике в полный рост стоял Амелин и махал нам рукой.

Даже снизу была видна его широкая, сияющая улыбка. Но то была нехорошая, опасная улыбка, и это тотчас поняли все.

– Он же прыгнет, - завизжала Настя.

Мы все, как по команде, сорвались и помчались наверх. Герасимов первым долетел до дверей мансарды, начал ломиться, но дверь оказалась запертой.

И вдруг я с ужасом вспомнила, что забыла его открыть. Кое-как нашарила в кармане джинсов ключ. Руки тряслись и не слушались. Якушин нетерпеливо выхватил у меня ключ и распахнул дверь.

Ледяной хлёсткий порыв ветра ударил нам в лицо, такой сильный, что мне на секунду показалось, будто Амелин на нем пошатнулся. Полы его пальто колыхались.

– Привет!
– весело сказал он.
– Уезжаете? А я вот вышел проводить.

Якушин не раздумывая, без промедления направился к окну, но Амелин, держась одной рукой за створку, дернулся так, словно вот-вот собирается спрыгнуть, и сердце у меня чуть было не выпрыгнуло вслед за ним.

– Немедленно слезай!
– закричала я не своим голосом.

– В какую сторону?
– он пребывал в своем идиотском глумливом настроении.

– В комнату, конечно.

– Боже! Какая тебе вообще разница?
– он демонстративно покачался туда-сюда на створке.

Я нервно зажмурилась, а Настя начала отчаянно истерить срывающимся голосом "Костя, не нужно"! Так истошно, что Герасимову попросту пришлось выпихать её за дверь.

– Слушай, правда, чего ты психуешь?- Петров в недоумении развел руками.

– О!
– воскликнул Амелин, точно только что его заметил.
– Давай, доставай камеру. Я сейчас тебе, знаешь, какое кино устрою - настоящий жесткий реализм. Кровь, кишки и всё такое. Ютуб на руках носить будет.

Петров замялся в нерешительности, но Амелин ждал, и под встревоженными взглядами, Петрову

всё же пришлось поднять камеру.

– Я готов начать,

Не важно, с чего. Открыть

рот. Я могу молчать.

Но лучше мне говорить.

Амелин произносил слова четко, но негромко, хриплым полушепотом, и мы сначала не поняли, что он декламирует очередной стих, настолько естественно это прозвучало.

– О чем? О днях, о ночах.

Или же - ничего.

Или же о вещах.

О вещах, а не о

людях. Они умрут.

Все. Я тоже умру.

Это бесплодный труд.

Как писать на ветру.

Он то поднимал глаза на нас, то косился вниз, точно именно сейчас обдумывал, что ему предпринять дальше.

– Да перестань ты уже. Какая муха тебя укусила?
– не выдержал Якушин, делая несколько осторожных шагов.

Амелин осекся и резко изменился в лице, я ещё ни разу не видела, у него такое темное и страшное выражение.

– Ещё приблизишься хоть на шаг, и падать будем вместе.

– Я не буду тебя трогать, просто подойду, - попробовал договориться Якушин.

– Ты меня понял, герой хренов?

Якушин остановился, немного опешив от такого неожиданного наезда.

– Я тебя чем-то обидел?

– Обидел? Пожалуй. Не то, чтобы очень сильно, просто получилось метко, - Амелин смотрел на него прямо, не моргая.

Приняв этот вызов, Якушин вперился в ответ. Повисла напряженная тишина. И это было ещё страшнее, нежели глупая эпатажная болтовня и стихи.

– Эй, - крикнул Петров и пихнул Якушина в плечо.

Тот вздрогнул и опустил голову.

– Костя, - как можно спокойнее сказала я. - Это из-за того, что я тебя закрыла? Извини, пожалуйста, сегодня было сумасшедшее утро.

Амелин неопределенно покачал головой, так, словно дело было в другом. Но я-то знала.

– Трагедия человека не в том, что он один, а в том, что он не может быть один, - сказал он в камеру Петрову.

– Нафига ты это делаешь?
– неожиданно подал голос Герасимов.
– Что за хрень? Мало нам Ворожцовой. Ну, скинешься ты и чего? Нам же это в итоге предъявят. И так проблем по горло. Было бы лето - кидайся сколько влезет, закопали бы в лесу, никто бы не узнал. А сейчас? Только если выбросить куда подальше, чтобы звери сожрали.

– Герасимов!
– я в негодовании бросилась к нему и зажала рукой рот, чтобы больше ничего не ляпнул. Впрочем, куда уж больше.