Дети Шахразады
Шрифт:
– Прости, какого дворца?.. Из «Тысячи и одной ночи»? В голливудской постановке?.. По-моему, чай действительно слишком крепкий, – заметил Давид, проницательно поглядывая на завравшегося профессора.
– Не веришь? Вот, смотри! Здесь, по кругу надпись… – Темный палец ткнул в золотой диск.
– Знаю! Сам прочел. Первая сура Корана.
– А здесь? В центре?
– Не знаю, в том-то все дело! Написано арабскими буквами, но я не понимаю – что!
– Правильно, что не понимаешь! – восхитился профессор, словно получил верный ответ от нерадивого ученика. – Не понимаешь, потому что написано по-персидски, и не просто на фарси, а на том языке, который использовали в восьмом веке. Смотри, –
– Из дома, из Санкт-Петербурга, – ничего не понимающая Маша пожала прямыми плечами. – Передается от отца к сыну уж не знаю сколько поколений. У меня нет брата, и папа передал ее мне… Я даже не знаю, как она появилась в семье.
Ружди задумчиво смотрел на нее агатовыми восточными глазами, мерцавшими над черной короткой бородой.
– Санкт-Петербург? Далековато… Хм… Полагаю, что тут возможны несколько вариантов… – Профессор в галабии встал и, раздумывая, стал качаться на носках, как всегда делал, даже во время лекции. – Во-первых, цепочку с монетой могли купить ваши предки у каких-нибудь купцов с Востока, а потом передавать по наследству, как золотой предмет. Во-вторых, ее могли купить как сувенир – например, в Самарканде или Бухаре, у какого-нибудь незадачливого торговца, не представляя ее истинной ценности. А в-третьих… – Ученый замер перед владелицей цепочки, значительно поднял указующий перст и стал поразительно похож на Учителя в медресе. – Очень может быть, что эта монета действительно досталась вам от предков, живших на территории Арабского Халифата, например, в Египте.
– Это – скорее всего, – подтвердил уверенный в своих предположениях Давид. – Маша – истинная египтянка, посмотрите только на ее фигуру! Я уж не говорю о темпераменте!
Супруга зарделась, а воспитанный профессор сделал вид, что не слышал последнего замечания.
– Еврейские семьи путешествовали из Северной Африки и из Палестины, которая в то время, кстати сказать, тоже входила в Халифат, на север. Через Балканы, в северную и центральную Европу – современные Польшу, Венгрию, Румынию, а оттуда – в Россию, где и оседали…
– Верно, – оживилась Машка. Такой экзотический вариант ей очень нравился. – Папа мне всегда говорил, что наша семья – выходцы из Германии.
– Ну вот видите! Так что вполне возможно, что в вашем роду есть египетские корни. Мало того, – бандит-бедуин озорно улыбнулся улыбкой Омара Шерифа, – может быть, мы родственники! Мне доподлинно известно, что наша семья никогда не уезжала из Египта – как жили в Александрии сотни лет, так и продолжают жить. И все они, от отца до глубоких предков, были золотых дел мастерами. Ты помнишь? – Он живо обернулся к однокласснику. – Ты помнишь отцовскую лавку?
– Вот там был бы рай для тебя, дорогая! – Давид нежно обнял жену. – Сколько украшений. И каких! То кольцо с алмазом – детская игрушка!
– Ну, это не совсем так, – засмущался потомок ювелира, привыкший считать родным домом пещеру Аладдина. Он застенчиво улыбнулся, потом опять перешел на привычный научный тон: – Вполне возможно предположить, что обе цепочки вышли из одних рук, настолько они похожи. И если дать волю фантазии –
– Сказка, – почему-то вздохнув, мечтательно проговорила Маша. – Ну что ж, дорогой брат, я принимаю вашу версию! Господи, всю жизнь я мечтала о старшем брате!
Высокий бородатый бедуин протянул руки, обнял новоявленную рыжую русскую сестру, и они по-братски расцеловались под восхищенные аплодисменты присутствующих.
– А не может быть так, что вы оба – потомки самого султана? – предположил Давид. Все-таки пророчество о рождении потомка султана прочно засело у него в голове и не давало покоя.
– Или мы, или ты! – весело рассмеялся Ружди. – Твой сын тоже может быть потомком. Ты забыл о себе? Ну-ка, выкладывай, какие у тебя корни?
– Сам знаешь, что никаких, – пробормотал уязвленный Давид. – Чего тут рассказывать – родился в Александрии, вместе же выросли! Помнишь, как за тутовыми ягодами лазали и как обоих пороли за испачканные рубашки… Какие же тут корни?
– При чем тут рубашки! Вспоминай, у вас, часом, не передается семейная реликвия? Какой-нибудь старинный кинжал или сабля висит на стене? Одежда или книга, гравюра или просто предание?
– Да нет… – Давид подумал, пожал плечами, вспомнил тесную квартирку родителей с белеными стенами, телевизор, покрытый кружевной салфеточкой. – Какие там реликвии… Бедны были, как церковные крысы… Только вот это отцовское кольцо…
– Какое кольцо?! – подпрыгнул профессор. – Ну-ка, давай его сюда!
Давид, пожав плечами, стянул с мизинца серебряное кольцо, подаренное отцом на свадьбу, и передал ученому другу. Тот со знанием дела осмотрел ювелирное украшение и присвистнул:
– Джаз! Полосатый! Настоящий!
Машка моргнула:
– Почему – джаз?
Ученый поднял голову и тупо посмотрел на нее:
– Какой джаз? О чем вы говорите?
– Это не я. Это вы сказали «джаз». Сейчас, когда смотрели на кольцо.
– А! Это – не джаз! То есть – «джаз», арабское название камня, который греки называют ониксом, а евреи – халцедоном. Сейчас его еще называют агатом. Полупрозрачные полосатые породы, из которых в древности вырезали камеи, амулеты и печати. Очень красивые, потому что резчики использовали разные по цвету слои камня, чтобы получить выпуклое изображение.
Машка кивнула. Перед глазами возник небольшой уютный зал Зимнего дворца, украшенный позолотой и бордовыми драпировками, с небольшими круглыми столами-витринами на толстых резных ногах. Под массивными пирамидальными крышками на бархатных подушках рядком лежали удивительной красоты брошки, кулоны, перстни, табакерки, все – украшенные камеями. Отдельно красовалась огромная «Камея Гонзаго» – одинокая, как звезда, гордая и знаменитая…
Потомок династии золотых дел мастеров опять вооружился лупой, но теперь он рассматривал не уникальный камень, а его оправу. Переплетающиеся, почерневшие от времени цветы и листья чрезвычайно заинтересовали его, и он колдовал над затейливым узором, как над головоломкой. Откинул с плеч болтающиеся концы черно-белой клетчатой куфии, чтобы они не мешали смотреть, еще ниже наклонился над истонченной за века оправой. Наконец смуглое лицо осветилось голливудской белоснежной улыбкой, и он горделиво посмотрел на заинтригованных зрителей – точь-в-точь, как разгадыватель кроссвордов хвастается окружающим, сообщая об очередной победе: