Дети радуги
Шрифт:
Серым утром и настроение у агамы серое. Ещё бы: промёрзла за ночь, проголодалась. И потому от носа и до хвоста вся она скучного серого цвета. Сразу видно - не в духе.
Но жаркое солнце быстро прогреет песок и камни. И вот тепло и пора выползать на куст. На кусте у агамы настроение улучшается, и на спине проступают весёлые рыжие пятна. Это всё равно, как нам с вами порозоветь от удовольствия.
А
Длиннохвостый суслик - отчаянный скандалист. Как заметит кого - сейчас же скандал устроит. Взбежит на бугор или на камень - и взвизгивает. Даже дёргается и подскакивает. Всё громче и всё отчаянней. И хвостом трясёт. До чего любит есть, а тут и про еду забывает. Так и взвизгивает с травой во рту - словно усы у него встопорщились!
Трудно такого застать врасплох. А сам он страшен только для колосков, да и то лишь там, где есть посевы. Но он больше любит заброшенные овраги, межи, обочины дорог - земли бросовые и непригодные. Тут он скачет по-беличьи, по-заячьи поднимается столбиком, а то разляжется, как барсук. То птицей свистит, то повизгивает поросёнком.
К вечеру, когда солнце подсветит сбоку, заметишь вдруг на далёком кустике что-то непонятное и блестящее, словно кто-то на куст жестянку повесил. А это стрела-змея нежится на закатном солнышке! То ли на солнце греется, то ли остывает на ветерке после палящего дня. А может, осматривает свои владения.
Всё замечают её круглые птичьи глаза: кто по земле бежит, кто в небе парит.
Заяц-толай проковылял в тень куста. Песчанка высунулась из норы - усы блестят. Орёл-змееяд пролетел - и хорошо, что пролетел, не заметил. А вот, наконец, и то, что всегда так желанно, - ящерица!
Стрелка нацелилась и выстрелила сама собой, как стрелой: вильнула, мелькнула, схватила, скрутилась в спираль и закатилась в тень ветвей. Подальше от чужих завистливых глаз.
Снесла филиниха два яйца: белые, круглые, словно мячики. Села парить. Сидит и знать не знает, что чудеса происходят под ней. Яйца-то день ото дня в гнезде… худеют! С каждым днём становятся легче.
Когда снесла - по семьдесят граммов были. А через десять дней каждое похудело на пять. А за двадцать дней на четверть веса своего отощали! Если и дальше так пойдёт, то останутся к концу насиживания одни скорлупки.
Но дальше так не пошло - скоро вылупились из яиц филинята. И сразу стали навёрстывать потерянное и упущенное. Что ни час - тяжелее на два грамма!
Аппетит у этих птичек просто зверский. На четвёртый день вдвое потяжелели, на седьмой - в восемь раз! А перед вылетом
ЖЕЛТЫЙ БАРХАН
Солнце печёт, как сквозь увеличительное стекло. Пот разъедает глаза. Пустынные мухи, вечно страдающие от жажды, жадно липнут к лицу. Бескрайняя степь и безбрежное небо над головой.
На самом краю степи две плоских лиловых горы - словно две уснувшие черепахи. А между ними высокая пирамида из золотого песка.
Два ветра, сшибаясь у спящих гор, навеяли этот огромный бархан. Вершина его, как вулкан, курится в белое небо.
Лезть на вершину лучше всего по ребру. Медленно поднимаешься, как по скату крыши идёшь. Рыжие космы песчаной позёмки текут и ползут по ногам, гладят склоны и бьются над острым гребнем, как косматая бахрома.
Больше всего тут хочется пить. Но вода далеко, и только горячий ветер за-свистывает в ушах да песок на зубах скрипит.
И хочется услышать голос горы. Ведь это не простая гора - это гора поющая! Время от времени в глубинах её зарождается грозный гул, и гора начинает дрожать. Гул нарастает, крепнет, вырывается из утробы горы и повисает над степью - глухой, тревожный и непонятный. Гора «поёт».
Много про гору рассказывают легенд. Но толком никто не знает, почему же гора поёт? Пока одни предположения и догадки.
Стоим на самой вершине. Гора сегодня помалкивает. Шумит только ветер да солнце печёт. Глаза слезятся от солнца и ветра. И мухи-слезоедки щекочут лицо.
Не удав, конечно, а удавчик - всего-то длиною в метр. Но в остальном настоящий удав. Да ещё и такой, который ползает… под песком! Хоть и мал, да удал.
Греются на песке ящерицы, пичужки спокойно скачут, шныряют зверьки. Никому и в голову не придёт, что рядом - у них под ногами!
– притаился удав.
А он притаился и ждёт. Высунул из песка только глаза и смотрит. Зайчонок скачет - далековато. Пичужка на саксауле шнырит - высоковато. Кот степной идёт вкрадчиво, озирается, не привык при солнце ходить. Зрачки совсем узенькие от света: может, и не заметит. Не одних мышей ловит этот кот, всё хватает подряд - фаланг и скорпионов, ящериц и змей.
Тсс!
– приближается глупая круглоголовка. Ближе, ближе, вот и рядом совсем. Дрогнул песок, метнулось гибкое тело змеи, обвило ящерицу узлом. И узел намертво затянулся…