Дети Морайбе
Шрифт:
Капитан быстро проскальзывает за сетчатую дверь – мутная соленая вода канала-клонга течет почти у самых стен, и от москитов нет отбоя.
В комнате горит свеча; на низкой кровати дремлет заждавшаяся его Чайя. Джайди нежно смотрит на жену и спешит в ванную – поскорее сбросить одежду и ополоснуться. Несмотря на его торопливые предосторожности, вода шумно плещет на пол; тогда он набирает еще ковш и выливает себе на спину – в жаркий сезон воздух не остывает даже ночью, и любая прохлада приносит облегчение.
Когда Джайди, обмотав саронг вокруг пояса, выходит из ванной, Чайя уже не спит.
– Как ты поздно. Я волновалась. –
– Будто не знаешь, что беспокоиться не о чем. Я – тигр! – Он прижимает губы к ее щеке и нежно целует.
Чайя морщит нос и отталкивает его от себя:
– Не надо верить газетам. Тигр… Фу, пахнешь дымом.
– Да я только из ванной.
– От волос пахнет.
– Ночка выдалась что надо, – увлеченно начинает он.
Несмотря на темноту, видно, как Чайя улыбается, как поблескивают зубы и тусклым глянцем мерцает смуглая кожа.
– Операция во славу королевы?
– Операция в пику Торговле.
Она вздрагивает:
– Вот как…
Джайди трогает ее за руку:
– Было время, ты радовалась, когда я злил разных шишек.
Чайя отстраняется, встает и начинает нервно поправлять подушки.
– Было. А теперь я за тебя боюсь.
– Не стоит. – Джайди отходит в сторону, чтобы не мешать жене. – Вот ты сидела и ждала, а я бы на твоем месте сейчас сладко спал и видел девятый сон. Все и думать забыли мной управлять. Я для них уже привычная статья расходов. Я слишком известен – кто посмеет мне навредить? Тайных наблюдателей присылают – да, а остановить даже не пытаются.
– Для народа ты герой, но для министерства торговли – заноза. По мне, так пусть лучше народ будет тебе врагом, зато министр Аккарат – другом. Так гораздо спокойнее.
– Ты думала совсем по-другому, когда выходила за меня замуж. Тебе нравилось, что я боец, что за мной победы на Лумпини [30] . Помнишь?
Ничего не говоря, она снова берется за подушки и все время нарочно стоит к нему спиной. Джайди вздыхает, кладет ей руку на плечо, разворачивает и спрашивает, глядя прямо в глаза:
30
Лумпини – один из самых известных бангкокских стадионов, на котором проводятся турниры по тайскому боксу.
– Вот ты это к чему сейчас сказала? Я же тут, рядом. Со мной все в порядке.
– А когда тебя подстрелили – тоже называлось «в порядке»?
– Что было, то прошло.
– Прошло только потому, что тебя перевели на канцелярскую работу, а генерал Прача выплатил компенсацию. – Она показывает ему свою руку, на которой не хватает пальцев. – И не рассказывай мне о том, как тебе безопасно. Я была там и знаю, на что они способны.
Джайди строит недовольную гримасу:
– Как ни крути, нам всегда что-то угрожает. Если не Торговля, так пузырчатая ржа, цибискоз или еще что похуже. Это больше не идеальный мир. Эпоха Экспансии кончилась.
Чайя уже готова возразить, но передумывает и замолкает. Джайди ждет, пока жена возьмет себя в руки.
– Да, ты прав. Никто не может быть уверен в своей безопасности, – наконец произносит она ровным голосом. – А хотелось бы.
– Можно еще купить амулет на Та-Прачане [31] – пользы
– Вообще-то, я купила фигурку Пхра Себа, только ты ее не носишь.
– Суеверие это все. Если что-то со мной произойдет, значит камма такая, и никакой талисман ее не изменит.
31
Та-Прачан – крупнейший в Бангкоке рынок амулетов и талисманов.
– Тебе трудно носить амулет? Мне было бы спокойнее.
Джайди хочет посмеяться над предрассудками жены, но видит, что она нисколько не шутит, и потому обещает:
– Хорошо. Раз тебе так спокойнее, буду носить Пхра Себа.
Из спален доносится мокрый кашель. Джайди замирает. Чайя поворачивает голову на звук:
– Сурат.
– Ты показывала его Ратане?
– Не ее это дело – лечить детей. У Ратаны есть занятия поважнее – она гены взламывает.
– Так показывала или нет?
– Говорит: «не прогрессирует». Можно не волноваться, – облегченно вздыхает Чайя.
Он тоже рад, но вида не подает.
– Хорошо.
Снова слышен кашель, и Джайди вспоминает умершего Нама, но усилием воли прогоняет подступившую грусть.
Чайя касается пальцами его подбородка, заставляет посмотреть ей в глаза и спрашивает с улыбкой:
– Так отчего же благородный воин, защитник Крунг-Тхепа так пропах дымом и почему так собой горд?
– Завтра узнаешь из печатных листков.
Она недовольно поджимает губы:
– Я беспокоюсь за тебя. Очень беспокоюсь.
– Это потому, что ты переживаешь из-за всего подряд. Не надо так тревожиться. Тяжелую артиллерию против меня больше не пускают – в прошлый раз им это вышло боком. О том случае написали в каждой газете и в каждой печатном листке. Меня поддержала сама досточтимейшая королева, и теперь они держатся подальше – по крайней мере, уважения к ее величеству еще не потеряли.
– Тебе очень повезло, что ей вообще разрешили узнать о той истории.
– Даже этот хийя, защитник королевы, не может закрыть ей глаза на все, что происходит вокруг.
Чайя испуганно застывает на месте:
– Джайди, прошу тебя, потише. У Сомдета Чаопрайи повсюду уши.
– Видишь, до чего дошло: защитник думает только о том, как бы захватить внутренние апартаменты Большого дворца, министр торговли вступает в тайный сговор с фарангами, хочет загубить коммерцию и отменить карантин, а мы все сидим по углам да шепчемся. Я рад, что навестил сегодня якорные площадки. Видела бы ты, как эти таможенники гребут деньги лопатой: стоят себе в сторонке и пропускают в страну все подряд. У них под носом в любой склянке может быть новая мутация цибискоза, а они только карманы пошире оттопыривают. Мне иногда кажется, что мы живем в последние дни Аютии [32] .
32
Королевство Аютия (1351–1767) – в свое время одно из богатейших государств региона. Одноименная столица в XVIII веке была крупнейшим городом на земле. В 1767-м страну, ослабленную династическими распрями, практически без боя захватила бирманская армия. Сопротивление оказали только жители деревни Банг-Раджан.