Дети Капища
Шрифт:
И он это понимал.
Обычной утечкой это быть никак не могло. Система безопасности строилась серьезно и очень ответственными людьми. Людьми, умеющими хранить информацию еще с тех времен, когда за неуместно сказанное слово можно было заплатить собственной жизнью. Это не значило, конечно, что в ту пору не сдавали агентов. Сдавали, конечно… Но такое действие было исключением из правил. Ситуацией невероятно редкой. И могло быть вызвано только государственной необходимостью или предательством. Происходящее сейчас с Сергеевым вполне могло иметь любой из этих корней. Оставалось ответить на вопросы: у какого из государств возникла
Одно мыслилось бесспорно. Причины подобной информированности хозяев Хасана, Блинова и этих троих, черных, как тропическая ночь, боевиков надо было искать в Москве. А еще проще спросить у господина Касперского. Но его, увы, сейчас ни о чем не спросишь…
А вот чего сейчас точно не стоило делать, так это молчать. Атмосфера в «рэндж-ровере» была и так непраздничная. Несмотря на разнообразие запахов, буквально буйствующих в салоне джипа, Сергеев улавливал еще и запах страха. Кто-то из этих крутых африканских парней боялся, хотя и не показывал это ничем. Когда человек хочет казаться суперменом и при этом находится на грани того, чтобы впасть в панику, – дело может окончиться плохо. Например, стрельбой в замкнутом пространстве салона. Или еще какой-нибудь глупостью, крайне опасной для окружающих. И ничто так не способствует развитию психоза, как напряженное молчание, подобное тому, что воцарилось в кабине джипа после того, как Кэнди рассадил Хасану бровь своим перстнем.
– При чем тут Базилевич? – спросил Сергеев как можно более непринужденным тоном. Место для светской беседы было, конечно, неподходящее, но разговаривать на понятном всем окружающим английском им никто не запрещал. Захотят прервать – прервут. Не захотят – беседа в любом случае расслабляет. А если удастся втянуть в нее их сопровождающих, то будет совсем неплохо.
Хасан покосился на него. Вид у Аль-Фахри был, мягко говоря, так себе. Хоть для того, чтобы остановить кровь он и использовал носовой платок, но потеки разрисовали его выразительную физиономию и даже на стеклах очков были видны на просвет мелкие кровяные брызги.
– Я тебе соврал, – признался Нукер без особого раскаяния в голосе. Просто констатировал факт. – Базилевич не у меня.
– Вот даже как? – удивился Сергеев. Хотя удивляться, собственно говоря, было нечему.
– Должен был быть у меня. Я сам искал его перед нашей встречей.
– Он пропал?
Хасан пожал плечами.
– Может быть. Или ушел. К ним.
Он указал подбородком на Кэнди, который с интересом прислушивался к разговору.
– Ну почему, – спросил Михаил с сарказмом, – ты всегда думаешь о людях плохо? Мало ли почему человек мог не прийти на встречу?
– Потому что я хорошо знаю людей, – отозвался Хасан, совершенно не реагируя на иронию. – И Базилевича твоего тоже знаю. Ему так нужны деньги, что он готов всех продать три раза подряд.
У Сергеева после просмотра той самой кассеты тоже сложилось подобное впечатление. Но делиться им он обязательным не счел. Тем более что для Антона Тарасовича существовал еще дополнительный стимул к действию – ненависть к Блинову. А такой мотив, он, пожалуй, посильнее природной жадности.
– Даже если ты и прав – это дела не меняет, – сказал Михаил. – Все равно нам ко времени не успеть.
Хасан вздохнул.
– Это точно, –
– Твою мать! – сказала резко Сойка. Голос у нее был низким и хриплым, как у Грейс Джонс. – Рот закрой, удолбыш! Я тебе сейчас яйца оторву за говорливость!
И в ее речи был явно слышен испанский акцент. Теперь и вопрос о том, кто в этой троице старший, тоже был снят.
Кэнди, глядя на молодого, укоризненно покачал головой.
– Рад слышать, сеньорита, знакомые интонации! – произнес Сергеев на испанском. – Как приятно встретить земляка!
Сойка бросила «рэндж» влево и, прижавшись к обочине, включила «аварийку». Для того чтобы стать видимой из-за высокой спинки водительского сиденья, ей пришлось встать.
– Пушку отдай, – приказала она Пятнице. – Вот ему.
Кэнди покосился на Сойку и протянул молодому руку.
– Ты чего? – обиженно спросил Пятница. – Почему, Че?
– Пушку, – повторила она брезгливо. – Это приказ.
– Ну ладно, – сказал Пятница, лениво растягивая слова («Интересно, – подумал Сергеев. – Поет ли он рэп?»), – если надо, я их руками порву! Без базара! На! Держи!
Он сунул «инграм» рукоятью вперед в широкую, как совковая лопата, ладонь Кэнди.
Сойка сделала неуловимое движение рукой. В салоне хлопнуло, словно кто-то решил открыть бутылочку шампанского. Голова у Пятницы мотнулась, словно у резиновой куклы, и что-то с хлюпаньем из нее вылетело. Он задрыгал ногами, задрожал в судороге и сразу же обмяк. Тело съехало по коже сидений еще правее, и он глухо ударил виском в боковое стекло.
Сергеев, стараясь не выпускать Сойку из виду, бросил быстрый взгляд на убитого. Пулевое отверстие красовалось над левой бровью, ближе к переносице. Совсем небольшое.
И пистолет в руках у Сойки был небольшой. Плоский браунинг, старенький, если судить по поблекшему никелевому блеску ствольной коробки, калибра 5.65. На расстоянии более пяти метров – несерьезная игрушка, но на близкой дистанции… Ствол миниатюрного пистолетика смотрел Сергееву точно в лоб, и держала его Сойка настолько профессионально, что и мысли о том, что оружие можно выбить или попытаться отобрать, в голову не приходили.
– Я тебе не земляк, – сказала она без улыбки.
Она была негритянкой, но сейчас, лицом к лицу, Сергеев рассмотрел то, что раньше не имел возможности увидеть. Она не была африканкой. В ней присутствовала большая часть карибской крови, осветлившей кожу и сделавшей черты более мягкими. Ее трудно было назвать даже симпатичной, но и посчитать это слегка асиметричное лицо совершенно уродливым тоже было нельзя. Черты лица были необычны: высокие скулы, тонкий нос, большие глаза, обрамленные частоколом густых ресниц. Одна бровь была чуть выше другой, что придавало всем чертам некоторую неправильность, заметную с первого взгляда. На голове сидела седоватая шапка из плотно прилегающих кудряшек, что сразу же, в совокупности с низким лбом, делало ее похожей на лемура.