Дети блокады
Шрифт:
– Так я же не знала всего этого! – попыталась оправдаться Аля.
– А могла бы и узнать, и, пожалуй, проще, чем я. Довольствуемся довоенной методикой воспитания. Война, голод, блокада, Сибирь… Неужели на нас это не повлияло? Думаю, не так. Что вы скажете по этому поводу, Вероника Петровна?
– Мы еще долго, а возможно, на всю жизнь останемся под впечатлением блокады, и особенно голода. – Старая воспитательница
– Ну, менее опрятны, не всегда моют руки… – начала перечислять воспитательница.
– Да бог с ними, с руками-то! – перебила Вероника Петровна. – Не то, моя милая. Они могут не доесть и даже – что самое ужасное – бросить корку хлеба. Да! Сейчас мне кажется это преступлением. Я думаю – я уверена! – что мерилом воспитанности надо считать отношение человека к хлебу! Хлеб – это жизнь, и мы лучше всех это знаем. Ты, Аленька, не сердись на меня, но в твое дежурство по столовой произошел случай, который, к моему огорчению, остался тобой не замеченным. Помнишь, местный мальчик, Коля Олейчук, за столом ударил пятилетнего Сашу Балтийского? Ударил сильно, железной кружкой прямо в лоб. Это и взрослому больно. Помнишь, когда мы подскочили, подняли плачущего мальчика от стола, ты спросила: «Что он тебе сделал?»
– Да, помню, – ответила недоумевающая Аля.
– А что тебе ответил Саша, помнишь?
– Нет, не помню.
– Саша сказал: «Он в меня бросил коркой хлеба. А я ему говорю: „Разве можно бросать хлеб?“» Это в пять-то лет!
Подготовкой к юбилею руководила нестареющая, неугомонная Нелли Ивановна. Несмотря на восьмой десяток, она с завидной энергией ездила к своим бывшим воспитанникам, писала открытки-приглашения, звонила по телефону всем, кто еще был жив. А таких оставалось все меньше.
– Ребята, – так до сих пор обращалась к своим пятидесятилетним воспитанникам Нелли Ивановна, – один из экспонатов Музея истории Ленинграда связан с нашим детским домом. Я упросила дать его на наш юбилей, чтобы проверить, хорошо ли вы помните свое суровое детство. – С этими словами она развернула большой пакет, в котором оказался
Это было осенью 1943 года в Сибири. Воспитатели и ребята ленинградского детского дома вырастили первый урожай овощей, который поражал своим изобилием. Им даже не верилось, что все это выращено их руками, их трудом, поскольку работали на земле они впервые в жизни. Картофеля, моркови и свеклы уродилось намного больше, чем было надо детдому. Тогда у Нелли Ивановны возникла мысль высушить часть овощей и послать в Ленинград для детей детских домов. Ребята ее поддержали.
Столовая и кухня превратились в фабрику. Овощи мыли, резали и сушили на крышах сараев. «Фабрика» работала даже ночью, менялись только бригады. Ребята нарезали горы моркови, свеклы, репы, петрушки, но ящики с сушеными овощами получились довольно скромными. Все огорчились.
Но вот однажды утром к крыльцу детдома потянулись местные жители с мешками, наполненными овощами.
Директор недоумевающе спросила: что это значит?
– Вы собираете посылку для ленинградских детишек, – объяснила ей одна из женщин. – От души принимай! Ребята у тебя хорошие, деревне не в тягость, так что чем можем, поможем.
Насушили пять больших ящиков из-под макарон. Теперь это выглядело внушительно.
Аля красивым почерком стала писать адрес. Но после слова «Ленинград» она остановилась.
– А кого писать получателем? – обратилась она к обступившим ее воспитателям и ребятам.
Нелли Ивановна сказала:
– А чего долго думать? Так и пиши: «Детям блокады!»
За столом Виктор Павлович Стогов с интересом наблюдал за расшумевшимися воспитанниками и воспитателями родного детдома. Они почти ничем не отличались от обычных людей, за исключением одного: ни перед кем не лежали корка хлеба, недоеденный пирожок или бутерброд. Несмотря на почтенный возраст, все они оставались детьми блокады.