Дети Барса
Шрифт:
Еще шаг — и она почти коснулась грудью его тела.
Лучшая армия
Но как же тошно было ему отступать?
И вот пришла худенькая незнакомая женщина, а с нею — прощение за слабость и за все неудачи.
У стягов соберутся Князья благочестивые. И светлолицых воинов Дружины величавые Последней битвы радость, И славу, и молитву, И гимны, и хвалу Для Бога Всеблагого Над лугом будут петь. Их вестью о сраженье Та дева одарила, Чье имя — чистота. Чье имя — чистота…Ее дыхание соприкасалось с его дыханием. Смертная усталость покидала его тело и душу.
Эти сражения — еще не последние. В таблице его мэ, мэ эбиха по Творцову Дару, ещё не начертана последняя строка.
К ним выйдет Вестник Бога В плаще лазурно-львином, И будет плащ тот соткан Из пламени и неба, Любви и благородства, Из щедрости и чести, Из звуков рек и трав, В сады времен забытых Велит вернуться Вестник Всем тем, кто встал под стяги По слову юной девы, Чье имя — чистота. Чье имя — чистота…Он положил руку на плечо Шадэа. Он испытал восхищение ею. Он доверился ей. Она приняла его руку.
В сады из Предначалья Давно пора вернуться. Сады из Предначалья Соскучились по людям. К садам из Предначалья Через долины тени Тропой кровавой жатвы Проводит войско Вестник В плаще лазурно-львином, И перед ним склонится Воинственная дева, Чье имя — чистота. Чье имя — чистота… [1]1
Вольный перевод с шумерского принадлежит Д. М. Михайловичу.
Эбих и плясунья обнялись. Еще до полуночи они трижды выпили хмельную сикеру ложа.
Ту ночь, утомительно жаркую, неестественно
Он проснулся от неприятного, резко-кислого привкуса во рту. В первый миг ему показалось, будто на противоположной стене выступила кровь. Но нет — просто тень, причудливо играющая, выбрасывающая тонкие черные корни вокруг себя, как нависает тонкими воздушными корнями над болотами и заросшими каналами одно дикое растение. Просто тень…
До его слуха донеслись сдавленные стоны. Кому-то, как видно, зажимали рот, не давая кричать.
Царь встал с ложа, покинув супругу, быстро оделся и вышел, взяв с собой длинный бронзовый нож. На лестнице он столкнулся с дежурным сотником-реддэм и двумя копейщиками: не одного его всполошили эти странные звуки. Про себя Бал-Гаммаст отметил: очень хорошо! Хуже было бы увидеть полный покой стражи… Вместе они быстро отыскали источник шума.
Энкиду катался по циновке, сжав голову руками, кусал губы, шипел, стонал, жалобно всхлипывал, бранился в четверть голоса.
Кислый привкус усилился.
Бал-Гаммаст отослал солдат, поручив сотнику найти Мескана и привести его сюда. А сам сел рядом и притянул к себе за плечи Энкиду. Курчавую его голову положил себе на колени. Темень, кажется, концентрировалась вокруг тела Энкиду, клочьями стояла в его бороде, плавала в волосах… Бал-Гаммаст погладил его. Энкиду как будто стало чуть легче, он уже не калечил собственные губы.
— У-у… у-у… не отпускает, проклятая…
— Кто?
— У-у… баба проклятая… что я ей сделал? Бо-ольно…
— Сейчас придет Мескан, он поможет.
— Оох… Я… не могу просто так быть с тобой… быть… у тебя… тут.
— Почему, Энкиду? Разве плохо я с тобой обращаюсь? Разве ты не товарищ мне?
— Оох, не-ет… Ты… все хорошо делаешь… Ты… хороший… До тебя… давно… месяц назад… или солнечный круг назад… давно… я был простой человек. Потом пришла женщина… черная», страшная… именем Иннин… то ли Иштар. Она… делала… оох… со мной… что хотела. Давала силу, лишала силы, заставляла служить… как онагра… а то заставляла всех служить мне… Она меня сделала царем… ну… извини.» я не хотел… я не хотел…
— Она заставила тебя?
— Ну да-а… Бо-ольно… все тело ло-омит… все мышцы кру-утит… Ох как худо мне, Балле, до чего же мне ху-удо… Она… мучила меня, а я не соглаша-ался… Она… показала мне… Во-от… говорит… твой мир. Во-от, говорит… солнце, вода, трава, люди… А во-от настоящий… мир. Это Мир Тене-ей… туда все приходят… когда упадет последняя капля мэ… На-а… говорит… смотри… какая тоненькая стеночка между ни-ими… оох… а! Я… видел: тонкая… стеночка… прозрачная… а там… за не-ей… жуть… вот… возьми… жука, возьми паука… стрекозу… волка… еще морское… не пойми что-о… и глаза… косые, огромные., лапы, жала, разные… тонкие палочки… шипы… все перемешано… так что у одного — от другого… не знаю, как рассказать… и все оно друг друга гложет… оох… я… испугался очень, я согласился. Лишь бы выжить там — когда помру-у… Она… тогда… вырвала клок тьмы оттуда и сунула… прямо в меня. Это… сейчас болит… везде.
— Она здесь, рядом?
— Я не зна-аю… Что-то рядом. Тянет из меня… жилы. Я хочу уйти. Выйду в поле…позвать к себе все лихое… дикое… сильное… живое… пусть соберется… я умру… но больно мне не будет…
— Никуда ты не пойдешь. Я не отпускаю тебя. Лежи. Как раз Мескан пришел.
Вместе с урукским первосвященником явился старик, прозорливый священствующий из столицы. Бал-Гаммаст рассказал им обо всем услышанном. Мескан кивнул старику:
— Давай, Халлан…
Тот приблизился, встал над телом Энкиду и настороженно застыл, как будто прислушивался к едва различимому голосу.