Дети Арбата
Шрифт:
– Была у Софьи Александровны?
– Была.
– Все купила?
– Все.
– Карточки?
– Отоварила.
– Сколько у тебя осталось денег?
Варя протянула сдачу.
– Я взяла пятьдесят копеек на каток.
– А уроки?
– Сделаю.
Каждый должен выполнять свои обязанности. Сама Нина работает как вол, пообедает и в вечернюю школу, не может отказаться от полставки. А у Вари каток, театр, кино, подруги, значит, не так много времени отнимает хозяйство.
– На ужин разогреешь кашу, я оставлю
– Позже одиннадцати не возвращайся, – предупредила Нина, застегивая пальто.
Дверь за ней захлопнулась, Варя позвонила Зое:
– Приходи, Нинка укатилась.
Она убрала со стола, приготовила ужин, помыла посуду – порядок. Нинка никогда ничего не положит на место.
Раздался телефонный звонок. С полотенцем в руках Варя взяла трубку.
– Наташа, ты?
Это мальчик, с которым она познакомилась по телефону, но ни разу его не видела, и он ее не видел. Его звали Володей, а себя она назвать отказалась.
– Может быть, Наташа?
– Пусть будет Наташа.
Так он и стал ее называть. Но каждый раз спрашивал:
– Наташа, как тебя все же зовут?
Ей нравился его голос, она была с ним откровенна – никогда его не увидит и может рассказать все. Он тоже уверял, что ни с кем так не откровенен, как с ней.
– У Наташи должны быть светлые волосы.
– У меня как раз светлые.
– А глаза?
– Оранжевые с голубым небом.
– Бывают ли такие? Как ты провела вчерашний вечер?
– Великолепно. Были в одном техникуме на танцах, играли все такое, под что хорошо танцевать румбу.
– Завидую. А я делал уроки.
– Учись, мой друг, учись, старайся, ученье – сладкий плод, ученье – верная дорога, она из тьмы на свет ведет…
– Когда мы встретимся?
– Никогда.
– А вдруг мы полюбим друг друга?
– Нет, у нас с тобой слишком одинаковые взгляды.
– Что ты сегодня собираешься делать?
– Иду на каток.
– На какой?
– При заводе.
– Каком заводе?
– Мыльно-гвоздильном.
– Возьми меня, я хорошо катаюсь.
– А я плохо, тебе будет неинтересно. И прощай, ко мне пришли.
Зоя явилась в белой шапочке и длинных шароварах под юбкой, угреватая – цветок помойки, как называла ее Нина. Зоина мать, билетерша кинотеатра «Карнавал», пропускала ее и Варю без билетов в кино.
– Зачем ты надела белую? – спросила Варя, разглядывая Зоину шапочку. – Ведь договорились.
– На красной резинка лопнула. Надень ты красную, она тебе идет.
– К белому свитеру надеть красную шапочку?! Ты наденешь мою красную, а я белую.
– Почему всегда должно быть по-твоему?
– Не по-моему, а как договорились.
Зоя обиженно пожала плечами:
– Ну, если ты очень хочешь…
– Не делай мне одолжения! Я вообще не пойду на каток.
Варя сбросила туфли и с ногами взобралась на кровать.
– Глупо, – пробормотала Зоя, – хорошо, я надену красную.
– Не
Некоторое время они сидели молча, Зоя, растерянная, жалела, что из-за пустяка они повздорили.
– Пойдем, – жалобно уговаривала она.
– Я никуда не могу идти, когда он там.
– Ведь ты собиралась.
– Собиралась, а теперь передумала.
Арест Саши сразу выделил Варю среди подруг. Теперь она одна из тех, дружки которых вдруг пропадают, потом снова возникают, подруги их ждут, а если ждут нечестно, с ними жестоко расправляются. Все знали, что она танцевала с Сашей в «Арбатском подвальчике», их там видели и драку видели. Теперь Варя дружит с Сашиной мамой, возит передачи в тюрьму…
Варя уезжала рано утром, занимала очередь, выстаивала на морозе, потом приезжала Софья Александровна, и они вместе двигались к окошку. Софья Александровна не умела спорить, боялась рассердить того, кто сидел за окошком, стеснялась задерживать очередь – усталых людей, с пяти часов утра стоявших на улице вдоль высокой, длинной и холодной тюремной стены. Варя никого не боялась, не стеснялась. Они искали Сашу по всем тюрьмам. В окошке им давали анкету: фамилия, имя, отчество арестованного, адрес. Софья Александровна заполняла анкету, они снова стояли в очереди, сдавали анкету, ждали ответа два, а то и три часа… «Не здесь…» И тогда Варя дерзко спрашивала: «А где?» – «Неизвестно». – «А кому должно быть известно? Вы его забрали, вам и должно быть известно».
Она прислушивалась к советам, которые давал всезнающий арбатский двор. Одна девчонка с Новинского бульвара, ее парень сидел в Таганке, показала, как вложить в белье записку, сказала, что надо посылать побольше сахара и яблок, они там из сахара и яблок гонят вино. Софья Александровна слушала ее, качала головой.
– Нет, Варенька, не нужно Саше вина…
За одну ночь из красивой пожилой женщины Софья Александровна превратилась в седую старуху. Первое время ей казалось, если она предстанет перед теми, кто арестовал Сашу, их сердца дрогнут, ведь у них тоже есть матери. Потом увидела много таких матерей – их вид не трогал ничьих сердец. Они стояли в длинных очередях, и каждая боялась, что та доля сострадания, которая еще, быть может, теплится за глухими дверьми, достанется не ей, а той, кто пройдет в эту дверь раньше.
Увидела часовых с винтовками, неприступные каменные стены, за ними Саша, ее мальчик лишен того, на что имеет право каждое живое существо: свободно дышать воздухом земли. Какую участь ему готовят? Ночью она не спала – на чем спит он? Не могла есть – что ест он, сгорбившись над тюремной миской, он, живое и дорогое ей существо, ее жизнь, ее кровь? Подушки пахли так, как пахла его головка в детстве, ботинки – сухой землей, по которой мальчишкой он бегал босиком, стол – чернильным запахом его школьных тетрадей.