Детектив

Хейли Артур

По дороге Эйнсли остановился у прокуратуры, где забрал подготовленное по всей форме Кэрзоном Ноулзом заявление. После того как на нем поставит свою визу судья Пауэлл, Эйнсли сможет получить доступ к досье Дойла-подростка. Процедура была выматывающе долгой, что служило еще одним объяснением, почему к ней прибегали так редко.

Судебный пристав Третьего округа, явно получив четкие инструкции, проводил Эйнсли прямиком к первому ряду кресел в зале заседаний. Судья Пауэлл поднял взгляд,

заметив его, кивнул и сразу провозгласил:

— Объявляется пятнадцатиминутный перерыв. Возникло неотложное дело, требующее моего внимания.

Все, кто был в зале, при этом поднялись, а судья проскользнул в дверь, располагавшуюся прямо позади его кресла. Тот же пристав проводил Эйнсли к нему в кабинет.

Судья уже сидел за рабочим столом и встретил Эйнсли радушной улыбкой.

— Входите, входите. Рад вас видеть, сержант. — Он указал гостю на стул. — Как я догадываюсь, отдел по расследованию убийств полиции Майами весь в трудах?

— И пребудет в них во веки вечные, ваша честь. Эйнсли кратко изложил суть проблемы. Судья все еще был импозантен, хотя за несколько лет поднабрал лишнего веса, а в шевелюре преобладала теперь седина. Сказывался не только возраст, предположил Эйнсли, но и постоянный профессиональный стресс. На судьях апелляционных судов лежала огромная нагрузка, причем приговоры даже таких многоопытных ветеранов, как Пауэлл, то и дело отменялись в более высоких инстанциях, показывая, по мнению многих, как мало изменился мир со времен Диккенса, который писал, что “закон — это осел”.

Выслушав аргументы Эйнсли, Пауэлл кивнул и сказал:

— Хорошо, сержант, я буду счастлив помочь вам. Однако чтобы соблюсти необходимые формальности, я должен спросить, зачем вы хотите получить доступ к давнему досье этого человека?

— Его дело было опечатано двенадцать лет назад, ваша честь. Сейчас мистер Дойл подозревается в крайне серьезном преступлении, и у нас есть основания полагать, что знание некоторых деталей его криминального прошлого поможет расследованию.

— Тогда будь по-вашему. Снимем эту печать. Как вижу, бумаги у вас с собой?

Эйнсли протянул ему папку.

Он прекрасно понимал, что любой другой судья посчитал бы предоставленную им информацию недостаточной. Неизбежны были бы другие вопросы — все более неприятные, пристрастные. Многие судьи упивались своими полномочиями; редкое решение принималось ими без словесной дуэли. Для Эйнсли сейчас важнее всего было свести к минимуму число людей, которые знали бы, что Элрой Дойл — основной подозреваемый по делу о серийных убийствах. Чем меньше придется ему вдаваться в детали, тем меньше вероятность, что будут обсуждать интерес, проявленный отделом по расследованию убийств, к Дойлу. Главное, сам Дойл не должен почувствовать, что он под подозрением.

— Кажется, бумаги в порядке, — сказал Пауэлл после беглого просмотра. — Закон велит, чтобы я привел вас к присяге, но мы так давно знаем друг друга, что эту формальность можно опустить. Вы присягнули мне, если спросят, так ведь?

— Я готов поклясться в этом, ваша честь. Пауэлл сноровисто подмахнул бумаги, и дело было сделано.

— Мне очень хотелось бы с вами потолковать, — сказал судья, — но меня ждут. Адвокаты берут почасовую оплату, вы же знаете.

— Знаю, — кивнул Эйнсли. — Спасибо.

Они пожали друг другу руки. В дверях Пауэлл обернулся:

— Когда вам понадобится моя

помощь, обращайтесь без колебаний. Вы знаете, я всегда на вашей стороне…

Пауэлл шагнул в зал заседаний, и Эйнсли услышал, как судебный пристав провозгласил:

— Встать, суд идет!

Главный архив по уголовным делам располагался в здании полицейского управления Метро-Дейд к западу от международного аэропорта Майами. Понадобилось заполнить еще несколько бланков и расписаться в многочисленных бумажках, прежде чем перед Эйнсли вскрыли подростковое досье Элроя Дойла. Для ознакомления с ним Эйнсли предоставили отдельный кабинет. Он имел право снять копии с любых документов из дела, но ни листа не смел вынести из помещения архива.

Папка оказалась толще, чем Эйнсли ожидал. А вчитавшись в документы, он сразу увидел, до какой степени не ладил с законом юный Элрой Дойл.

Эйнсли насчитал тридцать два привода в полицейские участки (слово “арест” к подросткам не применялось), двадцать раз за этим следовало обвинение в мелком хулиганстве, но и это было лишь ничтожной частью правонарушений, которые совершил юный Дойл.

Дело завели, когда Элрою едва минуло десять лет — кража в часовом магазине “Таймекс”. В одиннадцать его взяли за уличное попрошайничество, но полиция доставила малолетку домой к мамочке, хотя именно она отправила его клянчить деньги. В двенадцать он избил учительницу: результат побоев — синяки и разорванная губа, на которую пришлось накладывать швы. И снова после непродолжительного допроса Элроя выпустили под поручительство его матери Бьюлы. Так продолжалось годами, и если бы только с одним Элроем Дойлом! Прошло всего несколько месяцев, и его поймали в группе юных карманников, но в деле снова появилась формулировка “отпущен по просьбе матери”. В тринадцать лет попытка вытащить кошелек у пожилой дамы сопровождалась явным насилием, но итог оказался тем же.

По мнению Эйнсли, досье Дойла наглядно демонстрировало, что ни полиция, ни суды не принимали подростковую преступность всерьез. Он по собственному опыту знал, что если утром патрульный производил задержание малолетнего правонарушителя, тот снова оказывался на улице раньше, чем у полицейского заканчивалась смена. В участок просто вызывались родители, дитя выдавалось на поруки, и инцидент считался на этом исчерпанным.

Даже если и доходило до суда, то наказания юнцам назначались минимальные — обычно несколько дней в Молодежном исправительном центре, который был местом, не лишенным приятности, подростки там жили в уютных комнатах, а время коротали за телевизором и видеоиграми.

Очень многие считали поэтому, что вся эта система — или, вернее, ее отсутствие — воспитывает закоренелых преступников, которые сызмальства убеждены, что любое преступление сходит им с рук. Работавшие с несовершеннолетними правонарушителями адвокаты разделяли это мнение и подтверждали его фактами в своих отчетах.

По закону каждому проблемному подростку после второго привода полагался адвокат. Эти юристы были низшей адвокатской кастой, низкооплачиваемые, перегруженные работой, для них не требовалось никакой специальной подготовки и даже диплома колледжа. Они должны были оказывать юридическую поддержку малолеткам и их родителям, давать советы, но на советы этих заваленных делами людей мало кто обращал внимание.