Детектив
Шрифт:
Эйнсли действительно все прекрасно знал сам. Из чистого любопытства он все же поинтересовался:
— Что же ставится мне в вину?
— Небрежное исполнение служебных обязанностей, леность, недисциплинированность.
При иных обстоятельствах Эйнсли только рассмеялся бы в ответ.
— Похоже, она основательно порылась в досье, — продолжал Леон, припомнивший некоторые детали. Был, к примеру, случай, когда Эйнсли не явился для дачи свидетельских показаний в суд.
— Отлично помню тот день, — сказал Эйнсли. — Я как раз ехал в суд, когда пришел вызов по радио.
— К сожалению, в протокол судебного заседания занесен только факт твоей неявки. Я проверял. — Леон достал из кармана сложенный лист бумаги. — Кроме того, за тобой числится несколько опозданий на работу, пропуск совещаний.
— О Боже! Да с кем не бывает! Во всем управлении не найдется детектива, кого нельзя в этом упрекнуть. Получаешь срочный вызов и мчишься, в контору всегда успеешь явиться! Я сейчас и не упомню, сколько раз со мной так было.
— А майор Эрнст припомнила и, более того, нашла соответствующие записи. — Леон просмотрел свой листок. — Я же сказал, что придирки вздорные. Продолжать?
Эйнсли покачал головой. Изменение плана на ходу, быстрое принятие решений, множество непредвиденных факторов — все это было нормой в работе сыщика, особенно в отделе по расследованию убийств. Поэтому, с точки зрения бюрократической, методика работы могла показаться противоречивой и внешне нелогичной. Здесь ничего не поделаешь, такова уж их профессия. Это понимали все, включая и Синтию Эрнст.
Впрочем, он не искал оправданий. От него не зависело ровным счетом ничего. На стороне Синтии — высокий ранг и власть. Все козыри у нее на руках. Эйнсли не забыл ее угроз. Теперь он убедился, насколько она мстительна и как умеет приводить свои угрозы в исполнение.
— Черт побери! — процедил Эйнсли сквозь зубы, глядя на уличное движение за окном кафе.
— Сочувствую, Малколм. Ситуация действительно сволочная.
Эйнсли кивнул.
— Спасибо, что открыл мне глаза, Ральф. Будь уверен, ни одна живая душа о нашем разговоре не узнает.
— Да, в сущности, это не так важно, — сказал Леон, не поднимая взгляда, потом вдруг посмотрел Эйнсли прямо в глаза:
— Ты уйдешь?
— Не знаю… Нет, наверное, — ответил тот, отчетливо понимая, что выбора у него практически нет. Так и получилось: он остался.
Разговор с Ральфом Леоном заставил Эйнсли вспомнить о другой мимолетной и неожиданной встрече за несколько месяцев до того — с миссис Эленор Эрнст, матерью Синтии.
Вообще говоря, у полицейских сержантов мало шансов столкнуться с отцами города или их супругами в светской обстановке. Эта встреча произошла во время небольшого ужина, который давал по поводу своего выхода на пенсию один из высоких чинов. Эйнсли довелось с ним работать. Принял приглашение и сам городской комиссар, приехавший с супругой. Эйнсли знал миссис Эрнст в лицо — весьма почтенная
— Вы ведь сержант Эйнсли, не так ли?
— Так точно.
— Я полагаю, вы с моей дочерью больше не.., как бы это сказать.., словом, вы больше не встречаетесь? Верно? — Заметив его нерешительность, она поспешила добавить:
— О, не беспокойтесь, я никому не скажу. Вот только Синтия бывает иногда несдержанна на язык.
— Я практически не вижусь с ней в последнее время, — пробормотал Эйнсли неопределенно.
— Вам может показаться странным услышать это из уст матери, сержант, но мне жаль. По-моему, вы имели на нее положительное влияние. Скажите, вы расстались друзьями или..?
— Или.
— Очень жаль! — Миссис Эрнст еще понизила голос:
— Не надо бы мне этого делать, сержант Эйнсли, но я хочу кое-что сказать вам. Если Синтии втемяшится, что с ней поступили дурно, она никогда этого не забудет и никогда не простит. Зарубите себе на носу. Желаю всех благ.
И миссис Эрнст с бокалом в руке смешалась с толпой гостей.
Теперь пророческие слова Эленор Эрнст сбывались. Вестником этого стал Ральф Леон. Отныне Эйнсли вечно предстояло платить жестокую цену, назначенную Синтией.
И вот снова, после стольких событий, стольких перипетий, стольких перемен в жизни обоих, Малколм Эйнсли и Синтия Эрнст столкнулись в кабинете Лео Ньюболда.
— Говорите по существу, — сказала Синтия. — Мне нужно знать, что конкретно вы делаете. И не скрывайте от меня ничего.
— Нами составлен список подозреваемых, которых мы взяли под наблюдение. Я прослежу, чтобы вам послали его ко…
— Копия у меня уже есть. — Синтия указала на лежавшую перед ней папку. — Кого из этого списка вы считаете номером один?
— Я бы выделил Робинсона. Сразу несколько деталей его досье указывают на него, но делать выводы пока рано. Понаблюдаем, соберем больше материала.
— Вы уверены, что эти убийства совершены одним и тем же человеком?
— Да, так считают все, — ответил Эйнсли, рассудив, что его собственные сомнения в данном случае не существенны.
Она задала ему еще много вопросов. Эйнсли отвечал дружелюбно, вопреки холодной официальности Синтии, но держался настороже. Он уже знал, что Синтия может использовать против него любую информацию, причем самым беззастенчивым образом.
Под конец беседы она спросила:
— Как я поняла, вы обнаружили связь между некоторыми предметами с мест преступлений и Библейскими текстами?
— Да, в основном, с Апокалипсисом.
— Что значит, “в основном”?
— Видите ли, точность здесь относительна. Как вам известно, очень трудно определить, что именно толкнуло преступника на то или иное действие, какие мысли бродили в его голове. Убийцы часто непоследовательны. Единственное, в чем нам связь с Библией помогла, так это определить круг лиц, за которыми следует начать слежку.