Десятый элемент
Шрифт:
– Стас, за вчерашнее, это, прости. Погорячился я, был неправ.
– Он вскинул на меня глаза, смотря с вызовом и надеждой.
– Да без проблем.
– Похоже, именно этого он от меня и ждал.
– Понимаю. Так что, "стирать" или спасать?
Его улыбка была лучшим ответом. И мы пошли делать "или".
У ворот монастыря нас уже ждала почетная делегация. Петрович, возглавлявший ее, профессор Ольховский, настоятельница монастыря, уже известная нам как матушка Евдокия, еще двое неизвестным нам человека и Толик Перевозчиков, скорее всего приглашенный по причине моего интереса к нему. Все молчали, только некоторые ошарашено уставились на гигантских Скроша и
– Ну что, честной народ, какие мысли?
– Может, мой игривый настрой и не к месту, но смотреть на их постные физиономии тоже желания не было.
– Что надумали?
– Надумать-то, Стас, надумали, только вот...
– Бранцев явно был смушен.
– Матушка, что там у тебя?
Настоятельница Евдокия, плотная как ртуть и такая же быстрая, скользнула между мужчинами вперед. Ее взгляд, казалось, лучился, настолько светлыми были ее голубые глаза. А не проста матушка, ой как не проста - с такими-то глазами вести огромное хозяйство монастыря.
– Здравствуй, Стас, храни тебя Господь.
– Она быстро перекрестила меня, внимательно вглядываясь в глаза.
– Рассказал нам Виктор Петрович, что вампиром ты назывался, парень. Нехорошо это, нечисто. Так ли это? Не можем мы тебе довериться, коли злое что удумал. Не ври только, Господь мне силу дал видеть ложь и обман.
Несмотря на то, что не чувствовал я за собой никаких грехов, в груди все равно шевельнулось чувство вины. Ведь фактически я предлагал людям полное переосмысление всей прежней жизни, революцию основ бытия, не меньше. Вон как Андрея вчера колбасило, это спецназовца с определенной психологической подготовкой, а что говорить про простых людей. А уж для монашек это вообще будет равносильно отказу от веры. И как убедить людей, думающих о спасении души, что мои действия направлены на их спасение, если я спасаю даже не их тела, а программную оболочку от уничтожения и форматирования, я не знал. Вот и я не знал. Ведь, если в практической стороны мое предложение этим людям действительно спасет жизнь, то с моральной и этической - его принятие должно быть личным выбором каждого.
– Понимаете, матушка...
– Такое обращение легко слетело с языка.
– Тут могу сказать только одно - я не собираюсь причинить вам зло, никому из вас. Доказать это не могу, да и какие могут быть доказательства. Да, я вампир: не люблю солнечный свет, если долго буду на освященной земле - умру, кровь мне придает силы. Но это не значит, что я безлунными ночами пью кровь у безмятежно спящих людей и сплю потом в гробу. Что касается веры: крестик нательный всю жизнь ношу, не снимая; церковь, правда, посещаю редко, не сказать, что совсем не бываю, но редко; в трудные минуты и помолиться сумею, как могу. Я же не заставляю никого, только предлагаю такой вот оригинальный путь к дальнейшей жизни.
Неожиданно монашка улыбнулась:
– Хорошо. У каждого свой разум, прав ты - путь решают сами, а Господь направить на верный путь. Давай, Петрович, тебе дальше управляться.
– Еще раз улыбнувшись мне (или своим мыслям обо мне), мать Евдокия быстро заскользила в сторону ворот, по пути одними пальцами коснувшись торчащих ушей кролика, подошедшего послушать разговор. Тот даже не мявкнул, с удовольствием приняв мимолетную ласку.
– Короче, Стас.
– Лидер общины сразу решил взять быка за вымя.
– Люди уже все знают о том, что вы сделали вчера. Почти всем мы рассказали о твоем предложении, но многие не верят. Нужны доказательства. Короче, - повторился он, - тебе надо выступить перед общиной. Все сейчас на площадке возле храма, там на ступенях тебя всем
Вот твою ж налево! Никогда не людьми перед людьми выступать, в редких случаях, когда начальство устраивало образцово-показательные экзекуции, доводилось на трибуне отчитываться, так семь потов сходило. Может, Андрей? Он-то ближе к ним, чай выходец из народа. Нет, после вчерашнего рано ему еще в проповедника играть. Обложили, политики доморощенные.
– Ну, что ж, веди, Сусанин. Только давай недолго, а то неприятно мне там. Андрей, ты как?
– На удивление, Никитин тоже решил пойти на собрание.
Толпа перед центральным входом в храм поражала. Отвык я в этом мире от больших скоплений человеков, отчего-то захотелось бежать от них подальше. Так и казалось, что сейчас накинуться и сожгут на кресте, даже под бронежилетом зачесалось то место, куда во всех фильмах вампирам кол осиновых вгоняют. Но пересилил себя, даже улыбнулся пару раз наиболее суровым физиономиям, вслед за Петровичем и профессором пробираясь сквозь этот зачаток митинга.
Начало немного смазалось. Звездами сезона оказались Скрош и черепаха. Если последняя, после моего разрешения, довольно спокойно отнеслась к желающим погладить ее каменистый панцирь, то кролик устроил гонки с препятствиями, игриво завлекая многочисленных детей вслед за собой. Как бы не затрепали питомца.
Пользуясь сумятицей, которую так непреднамеренно устроили мои зверьки, мы с Андреем в сопровождении почетной делегации пробились к ступеням храма.
Постепенно все успокоилось. Дети загнали-таки кролика в угол двух строений, после чего тот милостиво согласился принять многочисленные ласки маленьких ладошек. Тони способствовала ему в этом по мере сил. Взрослые же обратили все свое внимание на меня. Отдельной кучкой стояли монашки, хотя их темно-коричневое одеяние и не выделялось особо на фоне темной и часто грязной одежды гражданских. А как их еще назвать, не мирянами же? У этих такой видимой сплоченности не было: стояли кучками из друзей и родных, несколько кружков по интересам образовалось, один из которых, человек в двадцать, - рядом с толстым Скрябиным.
– Народ!
– Петрович вновь решил не тянуть кота за... хвост. Вот этим он мне нравится: быстро и конкретно.
– Многие уже знают, что обещанная профессором - он махнул рукой в сторону Ёсича, - помощь, это вот эти двое мужчин: Стас и Андрей. Они прошли почти весь город и предлагают реальный выход их нашей ситуации.
Внезапно его перебили. Вот уж не думал, что противостояние со Скрябиным начнется так быстро, хотя и ожидал его. Толстый взмахнул рукой, привлекая к себе внимание:
– Петрович, погодь!
– Громкости ему было не занимать.
– Ты что, всерьез рассчитывает, что два мужика с одним арбалетом и бесполезными пукалками спасут тебя от гнева людского? Народ-то ропщет! Какая это помощь, ...?!
– Он добавил пару относительно цензурных слов.
– А? Что они смогут? Или ты, Евдокия, веришь, что они прямо тут двумя хлебами всех накормят до отвала?
Не стал я ожидать дальнейшего развития конфликта, каюсь, терпения во мне маловато.
– Помощь? А вот это как тебе?
– И, сорвав с плеча ружье, я выстрелил поверх толпы. Все аж присели, до того неожиданно звук выстрела метнулся между стен монастыря. Да, не так я хотел начать знакомиться...
– Устроит, Скрягин?
– Я намеренно исказил фамилию, вызывая его на открытое противостояние со мной.
– Только тебе я помогать не буду. Сначала научись старших не перебивать.
Я сделал шаг вперед, максимально выделяя себя из стоящих на ступенях: