Десятка

Говоров Владимир

Гаврош тоже к тому времени пришел в себя и молчал, но нож убирать не торопился. Он не мог понять, что от него нужно этому типу.

Из толпы вышел, переваливаясь с ноги на ногу Пельмень. Он подошел к Гаврошу, аккуратно взял нож из рук мальчика, внимательно рассмотрел его, покачал головой и с видом знатока прицокнул языком.

– Не наша работа. Здесь, на наших «зонах» такие не делают. Видно, из Азии прибыл. – И тут он добавил. – Откуда он у тебя, Гаврош?

– У соседского пацана на машинки поменял.

– У него

что, батя в Азии чалился?

От слова «машинки» все вокруг заухмылялись. Гаврош на них внимания практически не обращал, словно их и не было.

– Не знаю, что такое «чалился»? – Признался мальчик. – Прости они, как и мы с Казахстана приехали.

Из толпы кто-то спросил:

– Так ты казах что ли?

– Сам ты казах! – Огрызнулся обиженно мальчик. – Казахи с черными волосами и черными узкими глазами.

– Ты китайцев видел? – Поддержал Гавроша Пельмень. – Так казахи такие же.

И, уже обращаясь к Гаврошу, добавил:

– Так ты из Казахстана? То-то я слышу, говор не наш. Давно приехал?

– Давно. – Коротко отрезал Гаврош и отвернулся, чтобы не выдать своих слез, предательски навернувшихся на глаза. Все прошлое напоминает ему об отце.

Пельмень вернул мальчику нож:

– Не дури им, штука серьезная.

Гаврош деловито. не говоря ни слова, откинул рукой куртку назад и всунул нож за пояс штанов за спиной. Так же деловито, не говоря ни слова, курточку аккуратно поправил и застегнул на молнию.

Сморчок вышел в центр круга. Он действительно был похож на гриб сморчок, не высокого роста, худощавый, но мосластый, коротко стриженный. Всё бы ничего, только лицо у него было в каких-то морщинах и руки все сморщенные были, даже ботинки на ногах были сморщенные. В общем, тот, кто давал ему эту погонялу обладал не только хороший наблюдательностью, но и отменным чувством юмора.

– Э, Пельмень, гони этого придурочного щегла отсюда, пока он сюда ментов не привёл, их ещё здесь не хватало. Давай вали отсюда и забудь это место!

– Сморчок прикрикнул на Гавроша и хотел уже пнуть ногой ему по заднице, как мальчишка резко повернулся и, вытянув ладонь вперед, останавливая обнаглевшего парня, взволнованно выговорил:

– Убери…, убери свои…, свои копыта, Слюнтяй!

Гром смеха обрушился над головами двух мальчишек. Ошеломленный Гаврош в растерянности переводил свои испуганные, широко раскрытые глаза, то на хватающуюся за животы от хохота толпу, то на побелевшего от злости Сморчка. Его лицо казалось ещё более сморщенным, чем обычно.

Гаврош не хотел его обидеть, назвав вместо Сморчка Слюнтяем. Просто мальчик забыл, как по-настоящему звали парня, поэтому он до сих пор не может ничего понять.

– Кто слюнтяй? – С дикой злобой прошипела Сморчок, медленно приближаюсь к Гаврошу, готовый в любой момент его схватить и стереть в порошок. Толпа от такой реакции начала притихать.

Гаврош потихоньку взял себя в

руки и как можно с более невозмутимым видом ответил:

– Ты Слюнтяй. Так, кажется, тебя зовут?

Тут гром смеха грохнул с удвоенной силой. Толпа уже не только хваталась за животы от смеха, но и начала валится на пол, потому что стоять уже не было сил.

Такого унижения, да ещё принародного Сморчок снести не мог. Он весь сжался, как пружина, глаза сузил, в лютой ярости стиснул зубы и, уже было занес руку, сжатую в кулак для удара, как рядом кто-то крепко схватил его за запястье этой руки. Сморчок резко оглянулся. Перед ним стоял улыбающийся Пельмень.

– Но-но, герой! Нашел, кого бить! Лучше меня попробуй ударить, я тебе всю охоту бить отобью, а малыша не тронь.

При этих словах Пельмень стал неожиданно серьезным и сухо добавил:

– Платить он не будет ни за что.

Сморчок аж подпрыгнул на месте такой наглости. Цепко всматриваясь в глаза Пельменя, Сморчок ядовито процедил:

– Это почему же?

– Я так хочу. – Отрезал Пельмень.

Глаза Сморчка резко расширились, он замер, уставившись на Пельменя. Кто знает, что у него происходило в данный момент в голове, но он словно язык проглотил, а только затрясся, то ли от злобы, то ли от беспомощности.

– И еще. – Так же сухо добавил Пельмень. – Организуй мне встречу со старшаками и как можно быстрее. Телефон мой всегда включён, номер знаешь.

Сморчок уже пришёл в себя и резко со злостью вырвал свою руку из руки Пельменя. Сжав кулаки, он быстро направился к выходу. Молчаливая от напряжения толпа расступилась. Сморчок беспрепятственно вышел за дверь на улицу и тут же испарился в утреннем полумраке. Раскаленная атмосфера ночлежки начала остывать.

– Все, теперь все на выход! Вам пора! Вечером все здесь без опоздания! – По-хозяйски скомандовал Пельмень.

Народ послушно стал убывать.

– Ну, что, Гаврош, нам объявили войну. Сморчок этого так не оставит.

Гаврош почувствовал, как на его плечо заботливо мягко легла крепкая рука Пельменя. Он, как старший брат стоял рядом с мальчонкой и с добрым покровительством улыбался, глядя вслед уходящему врагу.

– Что же нам делать?

– Защищаться.

– Что-то есть захотелось.

– Да, можно было бы и перекусить. Тем более я еще с прошлого вечера ничего не ел.

– Я тоже.

– Пойдем, пирожки возьмем у тети Вали.

– Возьмем пирожки? Как возьмем? – Не понял Гаврош.

– Так возьмем. Я тебе раскрою некоторые секреты, хотя это совсем не секреты для человека думающего. Деньги и пропитание можно добывать не только попрошайничеством и воровством, еще можно зарабатывать. Я, к примеру, тете Вале помогаю пироги носить к торговой точке и от шпаны защищаю, когда она выручку забирает, а она мне за это когда пирожками отплатит, когда деньгами. Это как я выберу.