Деспот
Шрифт:
– Нет, – теряюсь я. – Меня не было полгода. Единственная неожиданность – это то, что мы обнаружили в квартире сегодня. Этот бардак, ну и дартс этот…
Меня передергивает от воспоминания о моменте, когда сработала та штука. Перед глазами встает картина с воткнувшимися в Марича дротиками. По спине пробегает дрожь, и вдоль позвоночника выступает испарина, хотя в кабинете работает кондиционер.
Марич жестом предлагает мне сесть, и я решаю, что это неплохая идея. Мужчины следуют моему примеру, и разговор продолжается.
– Камеру установили
– Я ее зарядил, – Марич задумчиво вертит в длинных пальцах ручку Монблан за сто семьдесят пять тысяч баксов. А я еще хотела предложить ему денег за помощь. Наверное, все мое хваленое наследство, как несколько таких ручек. – Последняя съёмка была в январе, потом заряд закончился. Период, зафиксированный на видео, где-то неделя. Скорее всего, до этого несколько раз стирали, скопировав, и ставили записывать заново.
– Можно восстановить затертое, но ты же не дашь.
– Нет, – отрезает Марич, и я выдыхаю с облегчением.
Я понимаю, что, возможно, это нужно для дела, но я бы не хотела, чтобы кто-то незнакомый смотрел, как я, ни о чем не подозревая, кручусь перед зеркалом, кривляюсь, моюсь…
И тут до меня доходит, что Марич смотрел это видео. Он его уже посмотрел. Возможно, несколько раз.
Вот сейчас я точно представила, как он, сидя перед ноутбуком, следит своими черными бездушными глазами за тем, как я стою под струями или лежу в ванне с пеной, как я намыливаю грудь…
Господи… Я представляю, как заостряются его черты, как у него напрягается член, и жалею, что собрала волосы. Сейчас могла бы спрятать в них горящее лицо.
Мельком бросив на меня взгляд, Марич открывает мини-бар, достает бутылку минералки и, налив воду в стакан, протягивает мне.
Дрожащими пальцами я принимаю его, чуть касаясь кожи Марича, и меня окатывает такой горячей волной, что вода в стакане могла бы вскипеть. Я слишком хорошо помню, как эти руки ласкали мое тело.
Слава богу, Лютаев на меня не смотрит на меня. Марич, конечно, читает меня, как открытую книгу, но стесняться его уже поздно.
– Обходитесь тем, что у вас есть. Данные покупателя можно взять у вас в системе. Вы же берете только безнал.
– Я уже отдал распоряжение. Утром скину инфу. И я с тобой согласен, что вряд ли это один и тот же человек. Хотя исключать, что это сталкер-извращенец, у которого совсем поехала кукуха, не стоит, но это работа для «Лютика». Пусть они разбираются. Правда, камер там вокруг маловато, а дом почти не заселён… – задумывается Макс. – И сроки неясны…
– Макс, я знаю, они сделают. Бабки не проблема. Найди мне его.
– Я уже понял. Забавно, – непонятно говорит он и, прикинув что-то мысленно, обращается ко мне: – Анастасия, слежку я обеспечу, на расследование отмашку дам тоже, но вы же понимаете, что тот, кто рассчитывал, что самопал сработает, знал, когда вы вернётесь? Это вряд ли чужие люди. Кстати, имя и телефон домработницы мне тоже нужны.
Я перекидываю Лютаеву Надины контакты с ощущением, что я героиня какого-то детектива или боевика.
Убирая мобильник в задний карман голубых джинсов, Макс смеривает меня взглядом и советует Маричу:
– Я бы ещё подключил «Люцифер».
Я вообще не понимаю, о чем он, и бестолково смотрю на Марича.
– Это охрана, Анастасия, – поясняет тот мне и хмурится, глядя на Лютаева. – Думаешь, моих людей недостаточно?
– Смотря, о ком ты, – усмехается Лютаев. – Ты сманил у меня Борзова, ему поручи, не прогадаешь.
Марич морщится:
– Этот работает не за деньги, а на интерес. Только если сам возьмётся.
– Ну, покажи ему свою ромашку, – Макс кивает на меня. – Должен дрогнуть. У него к таким слабость. Так. Мы съехали с темы. Анастасия, кто знал, что вы поедете на квартиру сегодня?
– Из моих? Никто, – пожимаю я плечами, смирившись, что половина разговора мне неясна.
– А если подумать? – вкрадчиво спрашивает Лютый.
– Скорее всего, родные догадывались, что мне будет тяжело в доме одной, и после похорон я рано или поздно перееду в квартиру. Однако вопросов мне не задавали, и никакой конкретики от меня не было. Жених и тот узнал, что я не живу за городом, только сегодня уже после того, как мы вернулись.
– Жених? – переспрашивает Макс, и я краснею от стыда. У меня есть жених, но я живу у Марича, езжу с ним к себе на квартиру, и он решает мои проблемы. Кем я должна быть в глазах Лютаева?
Но его лицо непроницаемо. Кажется, его ничто не способно смутить. Зато Маричу, похоже, весело. Я чувствую, как он забавляется моим смущением, посмеивается внутри над тем, куда я сама загнала себя своим малодушием. И рыбку съесть, и на кактус не сесть. Так, кажется, это называется.
Я понимаю, что с Маричем это не прокатит. Он понимает, что я понимаю. И потешается над тем, что я раз за разом воскрешаю надежду сохранить свои отношения с Андреем.
– И давно у вас жених? – уточняет Макс. – Кто он?
– Да, скоро год, как мы встречаемся, – запинаюсь я. – Андрей Кастрыкин.
– Кастрыкин? Сын Бориса Кострыкина?
– Да.
– И как он отреагировал, когда вы рассказали ему о покушении?
– Я ему не рассказала…
Все-таки мне удается пробить броню Лютаева. Его бровь ползет вверх, он не комментирует, но я вижу, что его пронимает.
Я и сама догадываюсь, что это ненормально. Искать помощь не у жениха, не рассказывать ему, что меня пытались убить…