Дешевле только даром
Шрифт:
— Так и есть — Чижов, — хмуро сказала Татьяна Петровна. — Я не стала менять фамилию. Игорек уже все понимал, и он привык, что он — Чижов. Я не стала морочить ему голову. В конце концов, какое это имеет значение?.. А отца его зовут Чижов Петр Алексеевич, он шестьдесят первого года рождения. Вот где живет, извините, не знаю — наверняка он сменил адрес. Да, может, и из города уехал… — Она замолчала, отвернувшись от меня.
Воцарилась неловкая пауза. Пытаясь как-то восстановить контакт, я кашлянула и заговорила о другом:
— Непростая у вас работа, Татьяна Петровна! Я побыла здесь
Чижова иронически покосилась на меня и почти равнодушно заметила:
— Привычка! И вы бы привыкли. Это только новичкам кажется, что они попали в какое-то особенное место. Детские дома были и будут — никуда от этого не денешься. Если бы со мной что-то случилось, мой сын тоже бы попал в детский дом. Это жизнь, Ольга Юрьевна!
Наверное, она была права. Но спокойнее у меня на душе не стало. Разумнее всего было продолжать заниматься своим делом, и я опять к нему вернулась, спросив у Татьяны Петровны:
— Вы собираетесь теперь ночевать дома или все-таки воздержитесь?
Она пожала плечами.
— Игорь настаивает. Загорелся теперь — выпишусь, выпишусь! Нечего тебе, говорит, по чужим кроватям отираться. Да и здесь, я говорила, ремонт начинается. Скорее всего придется вернуться домой. Страшно, конечно, но что же делать? Если бы у нас дома хотя бы телефон был… Игорь-то хорохорится, да какой из него защитник! Мальчишка он еще… Да и рука вот…
— Ну, ничего! — ободряюще сказала я. — Что-нибудь придумаем. Вечером я к вам загляну, если не возражаете.
— С чего бы я стала возражать? — удивилась Чижова. — Заходите в любое время. Я буду только рада. Только сегодня я до четырех работаю, потом загляну к сыну, так что дома мы вряд ли будем раньше пяти…
— Тогда до вечера, — сказала я, поднимаясь. — Поеду в редакцию. Если что — звоните туда.
Вернувшись в редакцию, я сразу поняла: что-то случилось. Об этом говорило взволнованное лицо Ромки, сосредоточенный взгляд Кряжимского и нарочито флегматичный вид Виктора, который, довольно бесцеремонно сидя на краю Маринкиного стола, покачивал ногой.
— Что это вы такие торжественные? — подозрительно спросила я, оглядывая сотрудников. — Уж не получили ли мы премию от Союза журналистов?
— Премию пока не получили, — с улыбкой произнес Кряжимский. — Зато у нас небольшие неприятности.
— Не тяните кота за хвост, — посоветовала я. — У меня и без того неважное настроение.
— Виктор показал фотографию нашего неизвестного друга компетентным людям, — бесстрастно сообщил Сергей Иванович.
— Ну и что? — с нетерпением спросила я. — Он числится в розыске? Кто он такой?
— Видите ли, какое дело, — невыносимо медленно проговорил Кряжимский. — В милиции тоже очень бы хотели знать, кто он такой. И, кстати, они хотят знать, откуда у нас его фотография. В случайность они не верят. С Виктора уже снимали допрос и взяли подписку о невыезде.
— Знаете что, — с угрозой сказала я. — Если вы сейчас же не перестанете изъясняться загадками, я устрою такую истерику…
Виктор сперва не воспринял это на свой счет, поскольку не изъяснялся не только загадками, но и вообще никак.
— Кто же мог знать, что так получится? — с сожалением сказал он. — Дело в том, что сегодня утром труп этого типа со следами насильственной смерти обнаружен на шестидесятом километре Дольского тракта.
Глава 5
Ничего подобного мы, конечно, предположить не могли. В принципе, все выглядело логично — неудачливый киллер, проваливший задание, да вдобавок засветившийся, только так и мог кончить. Зато теперь мы опять оставались ни с чем, да вдобавок из сыщиков сами превратились в подозреваемых. Худшего момента, чтобы продемонстрировать в милиции фотографию, и придумать нельзя было.
Правда, Виктор не стал раскрывать наших замыслов, упирая на то, что фотосъемка переродилась у него в условный рефлекс и теперь он сможет опознать каждое подозрительное лицо, где бы оно ему ни попалось. Виктору, конечно, не поверили, и было еще большой удачей, что его не заключили под стражу.
На будущее я все-таки посоветовала ему рассказать все как есть, чтобы милиция тоже заинтересовалась делом Чижовой. Если до сих пор оно казалось им слишком незначительным, то теперь в нем фигурировал труп. Лично я не возражала против вмешательства милиции — это означало лишь, что семья Чижовых будет в большей безопасности. Отказываться же от проведения собственного расследования я вовсе не собиралась. У меня складывалось впечатление, что мы находимся совсем рядом с разгадкой — и остается сделать лишь шаг в нужном направлении. Весь вопрос был только в том, где это направление.
Виктор сообщил еще, что УВД сейчас пытается опознать личность убитого, а после этого наверняка захочет опять побеседовать — и не только с фотографом, но и с остальными сотрудниками газеты.
— Ну что ж, — заключила я. — Нам скрывать нечего. Чем больше информации мы сможем предоставить милиции, тем лучше для дела. Поэтому предлагаю сейчас же обсудить план дальнейших действий с учетом тех сведений, которые я получила от Чижовой.
Мы перешли в мой кабинет, и я изложила сотрудникам все, что удалось выяснить у Чижовой. Потом предложила высказаться. Первым, конечно, оказался Ромка.
— Это муж! — безапелляционно объявил он. — Вот увидите! Там какая-то тайна. Недаром Чижова не хочет распространяться на эту тему.
— Да уж какая там тайна! — снисходительно фыркнула Марина. — Эта тайна, мальчик, известна большинству женщин! К сожалению… — вздохнула она. — Муж у нее — полное ничтожество, вот и вся тайна.
— Что, Ромка, съел? — спросила я, подмигивая. — Маринка у нас специалист по мужчинам, с ней не поспоришь. Но, честно говоря, версия мужа меня тоже не зажигает. Слишком много лет прошло. В любом случае, что бы там ни было, поздновато он спохватился, вы не находите? Но и насчет казино у меня тоже большие сомнения. Это называется: в огороде бузина, а в Киеве дядька… А уволить Чижову могли запросто — нувориши ужасно щепетильны, и им вечно кажется, что вокруг них крутятся одни бездельники…