Десантный вариант
Шрифт:
Он достал из дерматиновой сумки бутылку «Столичной» и три складных пластмассовых стаканчика. Сунул их сыну и Саше, несмотря на немного ошарашенных ребят, залихватски встряхнул бутылку и, ударив по донышку, выбил пробку. Затем, не пролив ни капли, поровну разлил. Жена по-азиатски равнодушно смотрела на традиционную русскую церемонию «на троих».
— Ну, будем, — сказал Штромберг-старший больше себе, чем ребятам, не чокаясь, одним глотком проглотил водку и засмеялся горьковатым смехом: — Ну, кто теперь на земле обетованной не
Саша и Миша выпили, давясь, чувствуя чужой для себя вкус водки.
Лязгая железом, остановился поезд. Толпа отъезжающих-провожающих бросилась к одному из вагонов, в который только и сажали людей из этого городка. Мишка быстро пожал руку другу, в этот миг глаза его блеснули и, не глядя ни на кого, схватив огромный чемодан, втиснулся в толпу спешащих на посадку. В этом чемодане было все имущество семьи: чертежи и разработки Штромберга-старшего, который наивно полагал, что все это можно будет увезти из Советского Союза. Мишка уже поднялся в тамбур вагона, когда его отец крепко пожал Саше руку и, взяв под локоть жену, прикрыл на секунду глаза, как бы прощаясь навсегда с тем, что он оставлял в России…
Через пять минут перрон опустел. Ни толпы, ни поезда — лишь теплый летний ветерок гнал бумажный мусор. Пусто и тоскливо стало на душе у Сани Орлова. Он побрел по привокзальной площади, украшенной выцветшими до белизны транспарантами «СССР — оплот мира» и «Достижения научно-технической революции — в жизнь»… Да и что можно чувствовать, когда провожаешь единственного друга навсегда?
Саня Орлов
Утро было пасмурным, поэтому совсем не чувствовалось, что сегодня выходной день. По воскресеньям Орловы всегда завтракали вместе: отец, мать и Саня, если Орлов-старший не дежурил в больнице. Такая семейная традиция.
— Саш, ты идешь завтракать? — крикнула мать с кухни.
— Иду, иду, — отозвался Саня.
«Ну что ж, — подумал он. — Вот и скажу сегодня о своем решении. Чем раньше узнают, тем лучше».
Незатейливый завтрак из яичницы казался таким же серым и заурядным, как и пасмурное утро. Когда стали пить чай, Саня обратился к родителям издалека:
— Мишку с семьей проводил вчера. Пора и мне к какому-то берегу приставать.
— И что надумал? — спросил отец.
— Буду поступать в военное училище, — выпалил Саня.
— Господи! — воскликнула мать, резко поставив на стол чашку с чаем, едва не расплескав ее. — У всех дети как дети, а наш… Вон Борис Савельев в политехнический будет поступать. Олег этот… высокий, забыла фамилию… в строительный. Ты что, тупее их, что ли, или учишься хуже? Зачем тебе военное училище? Мотаться по стране всю жизнь?.. В какое училище ты собрался?
— В Рязанское десантное, — ответил Саня, ожидая негатива и раздражения родителей.
— Час от часу не легче! —
— Лучше уж финансовое, — перебил, усмехнувшись, отец, — там еще спокойнее, сиди в бухгалтерии в мундире, дебет-кредит считай.
— Ты что, отец, говоришь? — возмутилась мать. — Ты о сыне подумай!
— Да не переживай ты так. Ты знаешь, что десантное училище — единственное в стране. И туда такой отбор — и медицинский, и конкурс… Наверняка на экзаменах отсев большой. Туда идут ребята-спортсмены: разрядники, кандидаты в мастера, мастера спорта. А у Сани в этом плане — ноль. Так что он вряд ли поступит. Только время потеряет напрасно. Не распаляйся, мать. С другой стороны, в нашем роду много было военных, и профессия офицера не хуже инженера. Риск стать калекой — так ведь все под богом ходим… Саш, ты это окончательно решил?
— Да. Окончательно, — ответил Саня. Он немного опешил от доводов матери и отца, но вида не подал. С детства Орлов-младший был очень упрям в достижении любой цели, и то, что сказали ему родители, лишь укрепило решение.
— Ты, подумай, сынок, еще, — уже мягче сказала мать, — ведь правильно отец говорит, время только потеряешь.
— Хорошо, мам, я подумаю, — ответил Саша.
— Время пока терпит, — продолжил отец мысль матери.
Подойдя к дому Шарова, Саша постучал в низкое оконце. Никто не отозвался. Постучал громче. Тишина. Саша толкнул дверь, та оказалась не заперта. Когда он вошел в дом, то наконец увидел бывшего майора, отрешенно сидящего за столом. Перед ним покоилась початая бутылка водки и незамысловатая закуска из кильки в томате и зеленого лука. Налитый стограммовый стаканчик накрыт куском хлеба. Второй стаканчик был пуст. «Уже принял на грудь», — подумал Саня, глядя мельком на раскрасневшегося ветерана.
— А, Саша, заходи, заходи, — повернулся к нему Шаров. — Вот видишь, поминки у меня сегодня, — он показал рукой на стол.
— Дядя Вить, кого поминаешь-то?
— Жену. Тридцать пять лет назад получил я бумажку по почте — уведомление о смерти моей Любы, которая отбывала срок в Сиблаге…
— Как — жены?! Ведь вы же служили в НКВД. А жена что, сидела в лагере? — изумился Саша.
— А что ж тут такого? У Молотова и Калинина жены сидели — и ничего. А я кто был в системе — так, винти-чек, — горько усмехнулся майор. — Сначала я с ума чуть не сошел, спасибо — война помешала. Да и кому мстить? Стране? Родине? Большевикам?.. И потом у меня натура такая: если служишь чему-то, так служи до конца. И голова не болит, и душа не ноет. Тут уж не до интеллигентских пассажей типа — я не знал и прозрел, или — что мне сейчас выгодно, то и буду делать.