Держиморда
Шрифт:
– Допустим, молодой человек — включился в разговор один из бундовцев:- чего вы хотите от нас?
— Господа, вы только в начале вашего пути. Демократической России всего три дня. Я же уже прошёл через то, что вам только предстоит ещё пройти. В ближайшие дни, в связи ликвидации восставшим народом старой правоохранительной системы, вам, как ответственным властям, предстоит столкнуться с всплеском уровня преступности, причём, в самых опасных формах её проявлениях. Я предлагаю взять под охрану, к примеру, Спасскую часть и обеспечить там должны порядок.
– На какую роту, какого полка
— В качестве сотрудников правоохранительных органов новой России я хочу предложить вам использовать ветеранов и инвалидов Великой войны, списанных из армии подчистую. В нашей огромной стране сотни тысяч мужиков были изуродованы, или просто тяжко ранены. Сейчас они предоставлены сами себе, брошены на произвол судьбы, пьют, побираются, и никому, по факту, не нужны. Я хочу собрать этих людей, вооружить, и поставить на службу, чтобы они не чувствовали себя отбросами общества, а занимались делом, которому они обучены, и получали, своё, честно заработанное, содержание и паёк.
Мои собеседники растерянно переглянулись. Вновь заговорил «бундовец»:
– Ваши идеи, молодой человек, крайне неожиданные, и очень интересные. Но, есть одно но — нас засмеёт вся Европа. Иностранные газеты напишут, что у России солдаты кончились, одни безногие коллеги остались.
— Уважаемый господин… не знаю, как вас зовут…
— Товарищ Гоц.
– Так вот, товарищ Гоц, мне нет дела до смеха просвещённой Европы, в то время, когда человек, потерявший здоровье и возможность трудиться по приказу своей страны, пославшей его в бой, вынужден сидеть целый день в снегу с протянутой рукой, в надежде, что сердобольная курсистка ему копеечку кинет. И почему этот вопрос решает сытый человек, в хорошем костюме, на кожаном диване, с папиросой «Ира» в зубах, который сам себя назначил начальником, и что боится, что же скажет Европа? Наверное, что-то неправильное в нашей Революции творится. Вам так не кажется, господа?
Имя: Петр Степанович Котов
Раса: Человек
Национальность: русский
Подданство: гражданин Мексиканских Соединенных Штатов
Вероисповедание: православный
Социальный статус: капитан де ла милисиа популяр революсионария де лос Естадос Юнион де Мексико.
Параметры:
Сила: 4
Скорость: 3
Здоровье: 3
Интеллект: 6
Навыки: криминалист, ветеринар, нумизмат, социальный работник.
Скрытность (3/10)
Ночное зрение (1/10)
Достижения:
Активы: четыре пистолета, носимый запас патронов, одежда, вещмешок, шинель, хромовые сапоги, галоши, солдатская папаха. Кладовая без окон в краткосрочной аренде. Запасы продуктов. Коллекция монет неизвестной стоимости. Ручная граната неизвестного типа
Пассивы: подлеченный пес породы доберман по кличке Треф, два инвалида
Фьючерс на устройство судьбы трех десятков инвалидов войны.
Глава 15
Российская Империя. Вероятно, 3 марта 1917 года.
Товарищ Гоц нервно смял гильзу папиросы в хрустальной пепельнице, что он держал на коленях и быстрым шагом, практически выбежал из комнаты военная комиссия Петросовета. Я пожал плечами, подошел к ближайшему столу и со словами «Извини браток, но очень надо.», изъял стул из-под попы курящего за столом молодого человека в, перешитом из шинели, коротком бушлате. Так, мы и просидели эти несколько минут до возвращения товарища Гоца — я на стуле, а напротив, три члена военной комиссии, старательно старающиеся не смотреть на меня. Гоц, появившийся из коридора, явился в сопровождении трёх солдат, вооружённых винтовками с примкнутыми игольчатыми штыками.
– Вот! — не дойдя до меня пару шагов, член Военной комиссии ткнул в мою сторону пальцем с криво обгрызенным, пожелтевшим от табака, пальцем:
— Арестуйте этого человека.
— Документик мой верните, гражданин Гоц, а то присвоите его себе или в ломбард сдадите. — я старался вывести «бундовца» из себя, одновременно пытаясь найти достойный выход из сложившейся ситуации.
Бундовец саркастически хмыкнул и бросил мне на колени мой мандат.
— Арестовать-то мы можем, оно дело нехитрое. Нам бы какую записку? — Низким голосом прогудел один из солдат: — Куда арестованного вести и за что?
– Одну минуту, господа! — Гоц бросился к ближайшему столу и что-то начал нервно писать на клочке бумаги, брызгая чернилами во все стороны:
— Вот, здесь всё написано! Неустановленная личность, явный шпион.
– И куда его везти? В Петропавловку или куда ещё? — солдат держал бумажку от Гоца вверх ногами, читать он явно не умел.
– Конечно, такую сволочь необходимо доставить в крепость!
– Вставай барин и не балуй.- фигуры в серых шинелях расступились, давая мне дорогу.
Я продолжал раздумывать, покачиваясь на стуле. В Петропавловскую крепость мне идти не хотелось, я же числился в розыскных листах, как лютый пулемётчик и хладнокровный убийца сотен мирных жителей. Как вариант был сдёрнуть кольцо с гранаты, украшенной табличкой «химическая», кинуть в толпу революционной общественности и, пользуясь неминуемой паникой, попытаться уйти через тысячную толпу вооружённых людей. Звучит лихо, но, боюсь, даже в моём, коматозном сне, этот вариант не прокатит, я просто не пробьюсь через такую толпу.
— Подчиняюсь грубой силе и полнейшему беззаконию со стороны гражданина Гоца. До свидания граждане. Ведите меня бойцы! — я встал со скрипнувшего стула и потопал на выход из комнаты двадцать восемь. На лестнице, ведущей вниз, меня остановили мои конвоиры.
– Тимофеич, погоди-ка. Если мы этого шпиона поведём в Петропавловку, то опять без пайка останемся. — заговорил один из бойцов, придержав меня за рукав шинели: — Давай его вниз, в подвал сведём, где фараоны сидят, а завтра его, вместе со всеми, в крепость и отведут.