Державы верные сыны
Шрифт:
– Также получен рапорт от генерал-аншефа князя Долгорукова.
– Мы слушаем.
– «Всемилостивейшая Государыня! Служа Вам и Отечеству, спешу уведомить, что южные рубежи наши сызнова атакованы варварами османскими, кои злоумышляют ногайские орды возмутить против России, подбить их к вероломству. Чрез досужих людей известно нам, что нарицающийся ханом Девлет-Гирей в конце минувшего года приплыл в Суджук-Кале из Порты. И, отрекшись от мирного Карасунского договора, его братцем подписанного, учинил среди всех ногайских племен смуту, преклоняя их на свою сторону. Сей мнимый хан Девлет силой в двадцать пять тыщ конных и пеших воинов кружит по кубанским
Похваляется Девлет-Гирей двинуться на Дон, разорить станицы и крепости. Мы пошлем при надобности еще полка два конных в распоряжение Бухвостова. И намерение дальнейшее имеем выгнать его с Кубани, освободить Копыл [9] , опрокинуть османа вспять от Суджук-Кале и Тамани.
Остаюсь с отменным к Вашему Императорскому Величеству усердием и преклонением
9
Копыл – Славянск-на-Кубани.
– Стало быть, ни покойный османский султан Мустафа, ни теперешний Абдул-Гамид притязаний своих на Крым не оставили, – раздраженно проговорила Екатерина, глядя в окно, выходящее на Дворцовую площадь. Над ней пропархивали крупные снежинки.
– Пригласите главу Иностранной коллегии. Он, полагаю, давно в секретарской.
Никита Иванович Панин, толстенький и узкоплечий, в красном камзоле, расшитом золотом, в зачесанном назад парике, с улыбкой на пухлых губках твердой поступью вошел в спальню и приложился к руке императрицы. Но его услужливо-внимательный вид нисколько не повлиял на устоявшееся к нему отношение императрицы. «Хоть и воспитатель сына ты, Панин, но лицемер и двурушник. Не ценишь моего расположения. Интриги плетешь за моей спиной!» – промелькнуло в голове, но она привычно сдержалась и указала на кресло напротив себя.
– Долгоруков озадачил нас посланием. Некто назначенный Портой, новый хан, дерзостно ведет себя на Кубани. Учиняет нападения на мои войска. Что сказать изволите?
– Ваше Величество! Намедни доставлена депеша от посланника нашего в Крыму Петра Петровича Веселицкого. Сообщает он, что смута там супротив государства нашего с каждым днем назревает. Шагин-Гирея, на которого по Вашей милости столь много денег издержано, не принят Диваном. Хан Сагиб-Гирей не обладает полной властью, в замыслах коварен, а вмешиваться войскам нашим Вы запретили весьма.
– Ногайские мурзы всего год назад давали обет, клятвенно уверяли, что дорожат дружбой с Россией. Почему же до сих пор не утихомирит их сераскир Казы-Гирей?
– По сей именно причине, что перекинулась смута и на ордынских ногаев, раздоры между ними велики. Мы всячески стараемся их примирить. Для этих целей я разрешил Щербинину использовать изрядную сумму.
– Подарков не жалейте. Ордынцы зело на них падки и сребролюбивы. Мы должны удержать ногайские племена в дружбе. Кроме этого передайте командующему Кавказским корпусом Медему, чтобы в переговорах с кабардинцами был также вежлив.
– Увы, пристав Кабарды Таганов доносит, что и в Кабарде неспокойно. Влиятельные владетели готовы переметнуться к единоверцам, принять власть Порты.
– Не есть ли это козни французов и Марии-Терезии?
Панин иронично улыбнулся.
– После того как австрийцы получили Галицию, их политика
– Здравие графа Алексея Григорьевича Орлова, как я могу судить по его виду, поправилось. Не пора ли ему возвращаться в Ливорно?
10
Конфиденты – тайные агенты.
– Смею думать, что давно пора. Его пребывание в России затянулось. Граф с декабря отсутствует в Архипелаге. А все мы ожидаем скорейшего прибытия в Архипелаг флотилии Грейга. Вы милостиво удовлетворили просьбу Орлова прислать эскадру взамен непригодных судов. Его план разрушить Салоники и Смирну, дабы затруднить поставку товаров Порте, вполне осуществим. Хотя граф, как свидетельствуют мои агенты, подвержен частым болезненным припадкам. И, быть может, его просьба об отставке обоснованна…
Императрица потемнела в лице, заподозрив царедворца в недобрых намерениях, и перебила с заметным акцентом:
– Орлофф незаменим! Чесменским сражением он прославил навек свое имя! Он нужен мне в Италии… И вы намекните ему, что я хочу видеть графа в служении России в этот пренеприятный для державы период… Вы сфободны, Никита Ифанович! Днем погофорим более оснофательно…
4
Половодье в этом году разгулялось с невиданной силой. Откуда-то с верховьев пришла мощная взломная вода, хлынула поверх зимнего панциря, с раскатистым гулом расколола лед сперва вдоль берегов, затем и на стремени, – и грянул на Дону ледоход, двинулись льдины на юг, к морю Азовскому.
Изрядно подтопило Черкасский городок, казачью столицу! Залило водой три раската, как именовали казаки бастионы, – Андреевский, Алексеевский и Донской. Улицы, ближние к Танькиному ерику, превратились в узкие каналы. Под воду ушли опорные сваи и подклетья куреней. А крайний из них – урядника Ильи Ремезова – с белыми ставнями и стенами, выкрашенными охрой, под камышовой крышей, казался дивным судном посреди водной глади. Устройством хата сия была точно такой же, как у всех местных жителей. Нижний этаж – омшаник, предназначенный для хозяйственных нужд, второй уровень – жилой. А между ними, как поясом, охвачен куренёк деревянной галереей, а точнее, по-казачьи – галдареей. Она – на подпорках, кое-где с перильцами. Можно просто посидеть, поболтать с соседом, а можно с двух сторон и чарками стукнуться! Таково заведение в Черкасске, – ставить жилища строем, плечом к плечу…
Урядник спозаранку сидел с боевой пикой в руках на углу своей галдареи и неотрывно смотрел на плетень, стояками и верхом выступающий из желто-мутноватой воды. Хоть и не молод был Илья Денисович, а глазами зорок, как чайка-хохотун, замечающая добычу в речной глуби. Дважды шибалась об ивовую изгородь здоровенная рыбина, дважды бросала фонтан брызг аж до окон второго этажа! Нутром чуял повидавший виды казак, что тут она, во дворе, – кружит, выход ищет на волю. И ежели высмотреть ее да метко пронзить острой пикой, то знатная бы ушица вышла. На всю улицу!
С тыльной стороны соседом Ремезовых был войсковой старшина Данила Гревцов. Курень его также наполовину был затоплен паводком, но и галдарея, и балкончик вдоль стен, балясник, свободно нависали над водой. У галдареи был привязан просмоленный челн. Ремезов имел плоскодонку. И теперь, поглядывая на бескрайнюю речную гладь, на свою плавучую станицу, размышлял Илья Денисович: а не махнуть ли на камышовое займище, в сторону Аксая? Должно, там и щуки и стерляди, и сома изобильно, – бревнами снуют по мелководью. Можно бить пикой и трезубой острогой…