Державин

Западнов Александр Васильевич

Горный поход Суворова многократно увековечен в русском искусстве. Первым это сделал Державин. Его ода «На переход Альпийских гор», написанная в ноябре — декабре 1799 года, основана на точных исторических фактах. Материалом поэту служили донесения Суворова, печатавшиеся в «Прибавлениях» к газете «Санкт-Петербургские ведомости».

Державин, выразив свою радость по поводу того, что ему вновь довелось говорить о славе Суворова, ставит себя на место участника похода и мощной кистью рисует картины альпийской природы и препятствия, которые приходилось преодолевать суворовским богатырям.

С большой верностью говорит он о единении Суворова с войском, о том, что, выступая в поход, полководец

постарался довести боевую задачу до каждого солдата, обеспечив сознательное выполнение своих приказаний. Эта черта военной педагогики Суворова была присуща ему, как никому другому из русских военачальников XVIII века.

Идет в веселии геройском И тихим манием руки, Повелевая сильным войском, Сзывает вкруг себя полки. «Друзья, — он говорит, — известно, Что Россам мужество совместно; Но нет теперь надежды вам, Кто вере, чести друг неложно, Умреть иль победить здесь должно». — «Умрем!» — клик вторит по горам.

Упоминание о чести имеет тут особый смысл. В представлении дворянского общества XVIII века понятие чести было свойственно только дворянам. Крепостные крестьяне, из которых рекрутировалась армия, якобы служили из страха, по обязанности, но честь мог защищать только офицер-дворянин. Мысль об этом содержится даже в рассуждениях Милона, выведенного в «Недоросле» Фонвизина.

Державин был одним из немногих деятелей XVIII века, которые помнили о солдате и уважали его. В стихотворении «Заздравный орел» (1795) первое слово поэт обращает именно к нему:

О! исполать [4] , ребяты, Вам, русские солдаты! Что вы неустрашимы, Никем не победимы: За здравье ваше пьем!

И только следующий тост поэт провозглашает за «бессмертных героев» — Румянцева и Суворова.

Русские крепостные солдаты одерживали под командованием Румянцева, Суворова, Кутузова, Багратиона величайшие победы. С Суворовым они перешли Альпийские горы:

Ведет в пути непроходимом По темным дебрям, по тропам, Под заревом, от молньи зримом, И по бегущим облакам; День — нощь ему среди туманов, Нощь — день от громовых пожаров; Несется в бездну по вервям, По камням лезет вверх из бездны; Мосты ему — дубы зажженны; Плывет по скачущим волнам.

4

Исполать — древнерусское выражение, обозначающее «хвала», «слава», «многая лета».

Державин описывает преграды, встававшие перед русскими войсками, которые вел Суворов:

Отвсюду окружен врагами, Водой, горами, небесами И воинством противных сил. Вблизи падут со треском холмы, Вдали

там гулы ропчут, громы, Скрежещет бледный голод в тыл.

Поэт не скупится на краски, перед читателем воочию встает «исполинской славы труд», выполненный русским солдатом, под водительством полководца:

Таков и Росс: средь горных споров — На Галла стал ногой Суворов, И горы треснули под ним.

За величавой поэмой Державина «На переход Альпийских гор» слишком скоро, к сожалению, последовали стихи, посвященные кончине героя, происшедшей 6 мая 1800 года. Последние месяцы жизни Суворова были омрачены оскорблениями со стороны Павла I, от которых не спасли полководца легендарные подвиги и признательность отечества.

Незадолго до кончины Суворова Державин навестил его.

— Какую же ты мне напишешь эпитафию? — спросил Суворов. Он знал, что безнадежен.

— По-моему, много слов не нужно, — ответил Державин, — довольно сказать: «Здесь лежит Суворов».

— Помилуй бог, как хорошо!

Эта надпись была вырезана на гробнице Суворова.

Державин был с Суворовым и в день его смерти. Он написал Н. А. Львову:

«Герой нынешнего, а может быть, и многих веков, князь Италийский с такою же твердостию духа, как во многих сражениях встречал смерть, вчерась в 3 часа пополудни скончался. Говорят, что хорошо это с ним случилось. Подлинно, хорошо в такой славе вне и в таком неуважении внутрь окончить век! Это истинная картина древнего великого мужа. Вот урок, вот что есть человек!»

Возвратившись домой по кончине Суворова, Державин услышал, что ученый снегирь, висевший в клетке в его кабинете, насвистывает марш. Птичий голос напомнил звук флейты. Под флейту с барабаном ходили солдаты. Их любимым командиром был Суворов… Так возникли первые строки стихотворения:

Что ты заводишь песню военну, Флейте подобно, милый Снегирь?

Но Суворова уже нет. Что будет с армией, кто возглавит ее, если будет нужда? Стихи потекли дальше:

С кем мы пойдем войной на гиену? Кто теперь вождь наш? кто богатырь? Сильный где, храбрый, быстрый Суворов? Северны громы в гробе лежат.

Державин писал, отчетливо видя перед собой своего друга. Он набрасывал в стихах черты его облика, своеобразного и неповторимого. О героях принято было говорить в самых общих словах — что они храбры, мужественны, великодушны. Поэтика классицизма учила: надо схватывать общее, всем присущее, а индивидуальные особенности отдельных людей не могут быть предметом искусства. Не в них дело, они только мешают постичь существо человека, отвлекают внимание.

Откинув наставления теории, Державин говорил в стихах о Суворове, каким его знали все, каким он был дорог поэту. Державин спрашивал у себя;

Кто перед ратью будет, пылая, Ездить на кляче, есть сухари; В стуже и в зное меч закаляя, Спать на соломе, бдеть до зари; Тысячи воинств, стен и затворов, С горстью Россиян все побеждать?

В стихах, посвященных Суворову, Державин проявил лучшие стороны своего таланта.