Дерзание
Шрифт:
«Творит не только скульптор или архитектор, но и рабочий у станка. И мне тоже хочется внести свою Долю в общее дело», — подумал Иван Иванович, входя во двор любимого им дома, в бело-голубом читальном зале которого он провел столько незабываемых часов.
20
Проезжая мимо станции метро «Дворец Советов» Иван Иванович вспомнил, как встретил здесь Ольгу' Она ехала вдоль бульвара на велосипеде, легко и твердо положив на руль загорелые руки. Светлые волосы ее падали мягкой волной на плечи.
Профессор Аржанов сердито оборвал воспоминания и заставил себя
Троллейбус несся по Кропоткинской, застроенной старыми особняками вперемежку с многоэтажными зданиями. Отсюда прямой путь в медицинские институты, и скоро завиднелись через всю Большую Пироговскую башня и колокольня Новодевичьего монастыря, замыкавшие улицу.
Второй медицинский институт расположен на параллельной Малой Пироговской. Сойдя с троллейбуса, Иван Иванович направился туда по переулку Хользунова. Название переулка всегда живо напоминало ему о Сталинграде. Это там, на берегу, затянутом дымом пожарищ, он увидел памятник герою-летчику.
— Он сражался в Испании, — сказала Наташа Чистякова.
Сейчас Наташа лежит в палате московской клиники, а Иван Иванович шагает по переулку Хользунова, и так ему тяжело, будто камень многопудовый несет он за плечами: Варя предупредила Коробова, что он, хирург Аржанов, не сможет сделать операцию Наташе? «Почему? Ведь не разучился я!»
Черным казался в ночи памятник герою над обрывом волжского берега. Грозное это было время — дни отступления. В те дни и умерла любовь к милой изменнице Ольге, и когда в подземном госпитале стоял Иван Иванович у операционного стола, то не бывшая жена, а просто раненая лежала перед ним. Чувство любви перешло тогда к Варе. Теперь и это чувство в нем умерло, убитое оскорблениями, нанесенными не самой любви, а тому лучшему, что руководило всей его человеческой деятельностью. И оттого было больно, как от смерти родного, духовно близкого существа. А тут еще встреча с Ларисой!
«Если бы у нас с Варей все было хорошо, я просто порадовался бы встрече с Ларисой. А теперь проснулось прежнее, и мне нечего противопоставить ему! Да-да-да! Нечего. Что же дальше? Ведь Лариса свободна… Но зато я теперь не свободен».
Иван Иванович встряхнул головой, отгоняя рой назойливых мыслей, и зашагал быстрее. У него уже были опубликованные труды: о лечении огнестрельных ранений черепа, о зондировании и контрастном исследовании сердца. Сейчас он вместе со своим шефом Гридневым готовил новую большую книгу о врожденных пороках сердца. Как будто немало… Имя его становилось известным не только в Москве, но и в стране и за границей, а ему все казалось, что он лишь начинает серьезную научную деятельность.
Вход в здание II медицинского института со двора, рядом главный корпус, где расположены аудитории и смежные с ним анатомические. Здесь родина глазного врача Варвары Громовой, здесь же получил по конкурсу звание профессора доктор медицинских наук Аржанов.
Первое, что бросилось ему в глаза, когда он вошел в просторный вестибюль, были объявления о защите диссертаций. Он подошел и стал читать. Лариса Петровна Фирсова! Докторская диссертация на тему «Устранение дефектов пищевода при полных отрывах гортани». Иван Иванович прекрасно знал, что значит
«Осуждает ли меня Лариса за «непоследовательность в науке»?» И снова начали одолевать хирурга мысли о предстоящей комиссии, о возможном вызове 15 прокурору, о жестоких словах и поведении Вари.
Заседание совета затянулась, но было еще совсем светло, когда Иван Иванович шагал обратно по переулку Хользунова.
Поглощенный думами, он машинально занял место в очереди на посадку в троллейбус. Час «пик» прошел, но на этой остановке ожидали в основном не рабочие и служащие, а учащаяся молодежь: в институтах начались вступительные экзамены.
Женщина в чесучовом плаще, стоявшая впереди, обеими руками поправила волосы, придерживая портфель под мышкой. Тонкая прядка выбилась из прически, развеваясь от ветра. Потянувшись за нею, женщина полуобернулась, и Иван Иванович узнал Ларису.
С трудом шевельнув похолодевшими пальцами, он прикоснулся к ее рукаву. Лариса оглянулась назад исподлобья, точно ожидала удара, и все лицо ее, даже маленькое ухо под пышными волосами залились пунцовой краской.
Но в следующее мгновение она овладела собой и, почти надменно глядя на Аржанова, протянула ему руку, сказав отчужденно:
— Здравствуйте.
«Да, она тоже осуждает меня», — подумал он, сжимая ее теплую ладонь и близко всматриваясь в глаза, окруженные приметными мелкими морщинами.
И в углах губ у нее тоже тоненькие, точно ножом прорезанные морщинки, нанесенные горем и беспощадной рукой времени. Совсем не такой молодой, как при вечернем освещении, выглядела сейчас Лариса. Но что за дело было Ивану Ивановичу до этого, когда она была тут, особенно нужная, просто необходимая ему в минуту душевного разлада!
_— Я приезжал на заседание Ученого совета, — сообщил он невпопад, так радостно улыбаясь, точно для них обоих важнее всего было то, что это заседание состоялось и он, профессор лечебного факультета, присутствовал на нем.
— Да? — промолвила Лариса, не разделяя его радости, вернее, не находя сил разделить ее. — А я была на консилиуме в клинике Первого мединститута, — добавила она тоном, не допускавшим мысли, что придает значение их встрече. Она и не стала бы объяснять причину своего появления здесь, если бы не это неуместное оживление Аржанова.