Дерьмо
Шрифт:
Так задумался, что проскочил поворот к Росси. Останавливаюсь у газетного киоска, беру «Плейбой», «Пентхаус» и «Мэйфэйр», разворачиваюсь и подъезжаю к его кабинету.
Росси большой воображала. Масляные глазки, модная одежда: выглаженный костюмчик, рубашечка, туфли блестят. Держу пари, этот хрен гребет кучу «бабок» за частные консультации.
– Да, мы получили результаты ваших анализов. Как я и предполагал, у вас глисты.
Не могу поверить. Вот как приходится расплачиваться за то, что общаешься с наркоманами и уголовниками.
–
о, но никакой особенной опасности не представляют.
– Во мне растет какая-то дрянь, а вы говорите, что это не опасно!
– Да, не опасно. Вам только нужно попринимать вот этот раствор, который поможет облегчать кишечник.
– Значит, они не имеют (еще химикалии, еще одна война) моей экземе?
– Нет. Похоже, она связана с состоянием устойчивого нервного напряжения. Нет ли чего-то такого, о чем вы постоянно думаете, но о чем не говорите мне?
Росси всего лишь врач общей практики, самый обычный терапевт, но мнит себя крупным специалистом. Некоторые хотят быть хирургами, он же, наверное, мечтает переквалфицироваться в психолога. Мы видим тебя насквозь, Росси.
– Нет, ничего такого нет, - сдержанно отвечаю я. Знай свое дело и не лезь дальше, говнюк.
– А?
Я даже рад убраться подальше от этого гомика и вернуться на работу.
Как раз подходит время ленча, так что иду в столовую. Сегодня у Айны блюдо дня - хаггис. Леннокс сидит за одним столом с Питером Инглисом. Присоединяюсь к ним. Стоявшие в очереди за мной Драммонд и Фултон подходят туда же.
Карен Фултон, новый лучший дружок Драммонд. Так было не всегда. Я сижу напротив них, смотрю на рубец и едва сдерживаюсь, чтобы не закричать: «Ты помнишь, как я трахнул тебя, Карен? После похорон принцессы Дианы? Никогда в жизни не видел, чтобы у женщины между ногами были такие заросли. Густые, черные, непролазные джунгли. Подходите, кто не видел! Полюбуйтесь на этот мохнатый пирожок! Да здесь заблудиться можно!»
Драммонд, как обычно, переводит разговор на свою любимую тему: политика, изменения в законодательстве и как они влияют на политику. Вид у нес слегка усталый. Слишком много бессонных ночей, слишком много отдано сил попыткам отследить молоток. Никаких следов нет. К тому же я слышал, как эта стерва разговаривала обо мне с педиком Инглисом.
– Бедняга Клелл. С ним определенно что-то случилось после перехода в дорожный отдел, - говорит Рэй.
– Я навещал его на днях.
– Он смотрит на меня и Драммонд.
– Сказал, что мы работали на управление по реализации алкоголя. Парень повредился головой, только и твердит об этом назначенном правительством фюрере по наркотикам.
– Нет, мы охраняем правопорядок. Нынешнее демократически избранное правительство принимает в парламенте законы, а мы следим за тем, чтобы их не нарушали, - пищит Драммонд.
–
– В том, что говорит старина Клелл, есть свой резон. Этот новый фюрер хочет нанести удар по тем, кто покупает, а не по тем, кто поставляет и продает. Сократить спрос. Это означает, что больше ребят отправятся в тюрьму. Если такая тактика сработает, если ребята будут бояться покупать запрещенные наркотики, то они повернутся к разрешенным, таким, как, например, алкоголь.
– А это означает, что станет больше насилия! Рэй поднимает вверх большой палец.
– Более суровые приговоры!
– добавляю я.
– Больше полиции!
– смеется Рэй.
– И больше повышений!
– Я потираю руки.
– И еще больше заключенных, тюрем, надзирателей, охранников и прочего. Стимулирование экономической активности. По Кейнсу. Потом, лет через десять, вернем Тэтчер, и она сообщит, что мы
слишком много тратим.
– Но можно сократить расходы на образование, социальные нужды, здравоохранение и тому подобное, - кивает Леннокс.
Драммонд смотрит на нас с ужасом.
– Но мы же только стоим на страже закона и порядка в этой стране. Я хочу сказать, что если к власти пришло законно избранное левое правительство, если оно провело через парламент радикальные законы, и если кто-то противодействует этим законам, то мы все равно должны их защищать. Так должно быть в демократическом обществе, - с умным видом сообщает она.
– Чушь!
– отвечаю я.
– Если ты всему этому веришь, то ада ты еще тупее, чем я думал.
Рэй поднимает бровь, а Драммонд обиженно хмурится.
– Я хочу сказать... давайте вернемся к забастовке шахтеров. Тогда наша работа состояла в том, чтобы сокрушить социализм на самом корню (Йен Робертсон. Он заставлял тебя есть. Такие уж у него были методы. Ты позаимствовал их у него? Он заставлял тебя есть уголь. Черный, блестящий, мерзкий уголь)
Не знаю, кто просил этого пидера рот открывать. Его дело мечтать о крепких, молодых хуях или о чем там еще думают лги вонючие говнюки, и предоставить рассуждать о политике экспертам.
– Нет, мы поддерживаем закон, - лезет вон из кожи Драммонд.
Фултон согласно кивает.
– Если уж на то пошло, у нас никогда бы не было демократии, если бы профсоюзы не нарушали законы, - говорю я и сам удивляюсь, почему это меня понесло на такую чушь.
– Но это история, - возражает Драммонд, - а сейчас все по-другому.
– Да, конечно, Аманда, ты права, - поправляюсь я.
– Но в профсоюзах много таких, кому насрать на демократию. Мэгги их хорошо пошерстила, но они остались и только ждут момента, когда этот недоумок Тони Блэр проявит слабость и допустит их к рулю. Именно потому в последнем лейбористском правительстве дела шли наперекосяк. Все из-за тех ублюдков вроде Скаргилла и ему подобных. Так что теперь нам пришлось ими заниматься.