Дерьмо
Шрифт:
Рот у чертовой суки не закрывается, она треплется и треплется. Стандартная тактика: хочет расположить нас к себе, разговорить, заставить открыться. Но мы держимся твердо. Клелл, правда, еще отвечает, говоря то, что она хочет услышать, но воли языку не дает, побаивается. При этом он вызывающе поглядывает на нас с Гасом. Когда имеешь дело с такими вот сучками, то лучше всего прикинуться деревом. Самые умные из уголовников хорошо это знают: просто посылают всех и рот па замок. В общем, она трещит, а я киваю, глядя ей в глаза и наблюдая за тем, как шевелятся
Словно прочитав мои мысли, она краснеет и смотрит на часы.
– Что ж, пора двигаться дальше...
Подожди еще минутку, сучка, и мы с тобой задвигаемся по-другому. Сыграем в мою игру. Ты же не прочь...
Леннокс разговаривает с Амандой Драммонд. Не иначе как хочет помочить конец, грязный ублюдок. Хотя какой там у Леннокса конец. Прыщик. Драммонд замечает, что я смотрю на них, и отворачивается. Я бы ей тоже вставил, ну хотя бы потехи ради. Например, в сортире, если бы выпала свободная минутка между кроссвордом и перерывом. Леннокс возит указательным пальцем по клюву. Хладнокровный ублюдок, но ведь за всем не уследишь, и этот жест выдает, что за внешним спокойствием он комок нервов.
Да, Леннокс, да, пизденыш, ты еще узнаешь.
Мы возвращаемся в зал. Клелл разыгрывает из себя милого парня, Гас поддакивает, а я изображаю тупой угол. Жарко, и меня начинает немного мутить. В животе появляется неприятное чувство и ощущение тяжести. Как будто во мне что-то есть, и оно растет, крепнет, набирает силу. Может быть, опухоль вроде той, от которой умерла моя мать. Наша семья предрасположена к этой чертовщине. Но она была... Я начинаю потеть. Пот. Густой обильный пот. За ним всегда приходит приступ паники.
Пиздец!
Мать вашу!
Я не Басби и не какой-нибудь слабак, который не в состоянии справиться со стрессом. Эти мудаки никогда ничего не узнают, никогда ничего не поймут, потому что я лучший, я лучше их всех, я сильнее всей этой гребаной компании вместе взятой.
Я извиняюсь и иду в туалет. Меня трясет, зубы стучат. Сажусь на крышку унитаза. Как чешется задница. Надо чем-то простерилизовать ее; горячей водой или острой болью. Туалетная бумага оказывается достаточно жесткой. Вот же скоты! И как, по их мнению, можно работать...
Чешусь как проклятый, пока глаза не начинают слезиться. Фокусируюсь на боли. Дыхание постепенно приходит в норму, дрожь проходит. Пытаюсь сгонять всухую, воображая то узкоглазую пташку, то Аманду Драммонд, без всего, но ничего не получается. Надо было прихватить с собой газету. На третьей странице была какая-то новенькая шлюшка; по крайней мере я ее раньше не видел.
Возвращаюсь, так до конца и не придя в себя. Все поворачиваются и смотрят на меня.
– Брюс, вы в порядке?
– спрашивает Аманда Драммонд.
– Выглядите вы не очень.
Нападение - лучшая форма защиты. Я смотрю ей в глаза.
– Мне было бы намного лучше, если бы я понимал, что здесь делаю. Как и некоторые из моих коллег, я занят расследованием убийства. Я пытаюсь раскрыть преступление, совершенное в отношении представителя группы этнического меньшинства. Меня отвлекли от работы, чтобы убивать время здесь.
– Все это я говорю таким тоном, чтобы Драммонд стало ясно: я не считаю ее членом опергруппы.
– Ответьте мне, если сможете, на такой вопрос: что больше способствует расовой гармонии, этот семинар или раскрытие убийства? Потому что протирая штаны здесь, сестренка, мы уж точно не найдем преступника.
– Вот-вот!
– поддакивает Гас и начинает хлопать. Некоторые из ребят присоединяются к нему. Питер Инглис свистит.
Китаеза в полной растерянности.
– Вопрос не стоит «или-или», нам нужно и одно, и другое, - вяло лепечет Драммонд и с чуть большим воодушевлением добавляет: - Это же ясно следует и из документа, определяющего нашу стратегию.
О, мы уже заговорили о стратегии? А я-то думал, когда же мы дойдем до этой конкретной кучи дерьма. Что ж, сучонка, спасибо большое, я с домашним заданием справился.
– Рад, что вы упомянули об этом, и с вашего позволения процитирую отрывок из циркуляра, имеющий прямое отношение к названному вами документу. «В современной организации, каковой являются полицейские силы, не существует священных коров. Все имеет первостепенное значение, все является общим достоянием».
– Вот именно. И тот факт, что вы находитесь здесь, показывает, где именно ваш приоритет, - заносчиво бросает она.
– Как верно и противное. Тот факт, что вы здесь, а не там, где занимаются расследованием убийства молодого человека, демонстрирует ваш приоритет.
– Так, так!
– кричит Даги Гиллман.
Вульгарный тип, этот Даги, но допрос вести умеет. Один из немногих, кто может стать грозным противником. К тому же не раскатывает губу на должность инспектора. Уважает иерархию.
– Мы все так считаем!
– рявкает Гас.
Не все у этих двух дур идет по их сценарию, это уж точно. К концу дня вид у них не лучше, чем у пары шлюх, отработавших на спинке полную смену. Серьезно.
Ближе к финишу замечаю, что Рэй Леннокс весело обсуждает что-то с Гасом. Похоже, эти двое спелись. Ладно, придется заняться ими прямо сейчас.
Задумываюсь над своими шансами на повышение. Сильной конкуренции на этом поле не замечается.
ГАС БЭЙН
Слишком стар и глуп.
КЕН АРНОТТ
Из подразделения «В».
Прямой, как
телеграфный столб. Туповат. Друзей
нет, только приятели по работе.
Представлял бы серьезную опасность,
если бы имел что-то в голове.
ПИТЕР ИНГЛИС
Имеет наглость нацеливаться на ту же
должность, что и я. Неудачник.
И вообще в этом унылом одиночке есть что-то чертовски странное.