Дерево Гуррикапа
Шрифт:
Толстый Тырл громко хохотал, глядя на братца. Пырл плевался и ругался. Он выбрался на берег, отжал воду из бороды и вдруг увидел весёлые лица пленников.
– Смеётесь?!
– рассвирепел он.
– Весело стало?! Ну, я вас!..
Он грубо зашвырнул мальчишек в клетку и с таким треском захлопнул дверцу, что подпиленное бревно не удержалось на месте и отскочило в сторону. Пленники испуганно съёжились, а Людоед вконец озверел:
– Побег задумали?! Клетку подпилили?! Ба-гар-ра! Да не тут-то было! От Пырла не убежишь! Я вас насквозь вижу!
Он
Течение подхватило плот и понесло его вдоль берега. Пырл торжествующе расхохотался:
– Видал, вкусный Атти! Плывёт наш плотик-то, плывёт! А ты говорил - развалится! Ба-гар-ра!
Пленники с тоской оглядывались назад и поджимали ноги, чтобы их не замочила плещущаяся меж брёвен вода.
А Людоеды шестами удерживали плот на середине реки и развлекались тем, что расписывали несчастным человечкам, как они будут их уже очень-очень скоро жарить и есть.
ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА
По Большой реке плыл неуклюжий плот с двумя ужасными Людоедами и тремя маленькими пленниками на борту. Пленники сидели в клетке, а Людоеды управляли плотом. Получалось это у них из рук вон плохо, и плот прибивало то к одному берегу, то к другому, то разворачивало задом наперёд, то кружило, словно щепку в водовороте.
– Лево руля!
– кричал Пырл и поворачивал направо.
– Право руля!
– вопил в ответ Тырл и рулил налево.
Несколько раз плот застревал на отмелях, но Людоеды легко сталкивали его шестами, и бестолковое плавание возобновлялось.
На ночь Людоеды причалили к берегу. Наскоро утолив голод, они завалились спать. Пленники тоже уснули, но спали они плохо: их мучили кошмары, им снилась Людоедиха. "А меня никто не съел!" - хохотала она, протягивая к маленьким человечкам скрюченные пальцы с длинными когтями. А когда они в ужасе просыпались, до них доносился громкий храп Тырла и Пырла.
На следующий день Людоедам надоело махать шестами, и без их помощи плот поплыл гораздо ровнее и увереннее.
– Лучше бы они продолжали рулить, - сокрушался Атти.
– Мы теперь плывём слишком быстро.
Большая река оказалась действительно очень большой. С каждым днём она становилась шире и полноводнее. Менялись постепенно и берега. Сначала тянулись густые леса, потом стали появляться усыпанные цветами луга, незаметно сменяющиеся пологими зелёными холмами. Но измученные пленники не обращали никакого внимания на великолепные виды, разворачивающиеся перед ними. В другое время и в другой компании это путешествие могло бы быть совсем иным - чудесным, весёлым и беззаботным. Сейчас же мальчишки думали только о побеге. Шеприк попробовал было вновь подпиливать бревно пряжкой, но работа продвигалась так медленно, что он отчаялся и махнул рукой. Слишком мало времени осталось до конца путешествия.
Людоеды
В конце концов такая еда надоела и самим Людоедам.
– Мы скоро превратимся в Рыбоедов!
– пожаловался однажды Тырл, очищая бороду от рыбьей чешуи.
– Мяса хочу! Человечины! Мя-а-а-у!
– и он издал такой ужасный вопль, что стая диких гусей, пролетавшая над рекой, испугалась и повернула в другую сторону.
– Тяжёлые времена наступили для нас, - вздыхал и Пырл.
– Очень тяжёлые. А вот прежде, бывало...
Людоеды предавались воспоминаниям о сытной и беззаботной жизни, у них с новой силой разгорался аппетит, и они вновь забрасывали сеть.
Так или иначе, но невесёлое путешествие продолжалось, и на четвёртый день далеко впереди показались заснеженные вершины высоких гор. То были Кругосветные горы. Именно туда и направлялись Людоеды. Там, в этих неприступных горах был их дом, в котором ожидала любимых сыночков злобная Людоедиха.
Атти, Трой и Шеприк смотрели на горы со страхом. Конец путешествия был близок, слишком близок. Думать об этом не хотелось.
А довольные Людоеды дружно затянули разухабистую песню:
Приходите, люди, в гости!
Мы на праздник вас зовём!
Мы обгложем ваши кости,
Руки-ноги отгрызём!
Припев у этой песни был ещё веселее:
Мы сегодня за обедом
Съели больше, чем вчера!
Хорошо быть Людоедом!
Ёксель-моксель, ба-гар-ра!
* * *
Тем же вечером пленники увидели на берегу россыпь ярких огоньков. Это светились окна в чьих-то домиках, и хотя они были далеко, до пленников отчётливо доносился несмолкаемый шум множества голосов. Где-то там, на берегу, веселились беззаботные люди. Они танцевали, громко разговаривали, пели песни, смеялись... И не могли даже представить себе, что мимо них проплывают томящиеся в клетке пленники Людоедов. Темнота надёжно скрывала плот от чужих взглядов.