Дерево дракона
Шрифт:
— Точно так, полковник.
— Где спит повар? Вместе с остальными?
— Нет, полковник. У него своя комната рядом со спальней сержанта.
— Если ты что-то напутал и кто-нибудь окажется в другом месте, наш план может провалиться.
— Нет, полковник. Я не напутал.
В наступивших сумерках у окна маячила темная фигура Хадида. Полковник Моци и Абу, казалось, не замечали его. И словно желая напомнить о себе и тоже получить роль в этой сцене, зная при этом, что в будущем его ждет куда более серьезная роль в гораздо более колоритной сцене, он сказал:
— А вы уверены, что миноносец и вправду ничего нам
Не поворачиваясь к нему, полковник Моци ответил:
— «Ничего» — это не совсем то слово, Хадид. Я просто уверен в этом. Я столько раз объяснял тебе насчет миноносца, и ты продолжаешь задавать этот вопрос.
— Два снаряда из его орудий могут разнести здесь все.
— Снарядов не будет.
Хадид открыл рот, собираясь еще что-то сказать, но Абу предостерегающе поднял руку и прильнул к дверной щели. Через мгновение он расслабился и медленно открыл дверь.
На пороге стояла Мэрион.
Абу посторонился, чтобы впустить ее, и снова притворил дверь, оставив небольшую щелку. Мэрион посмотрела на Моци, потом перевела взгляд на Хадида: она и без слов понимала, что они сейчас обсуждали. И все же вопросительно еще раз взглянула на Моци:
— Все произойдет завтра ночью?
— Да, перед рассветом.
— От меня что-нибудь нужно?
— Ничего. Просто оставайтесь в своей комнате и ждите.
— Ничего?… Итак, стало быть, нет никакой надобности посвящать меня в подробности?
Моци улыбнулся и развел руками. Сейчас он напоминал ей тощую птицу, расправившую крылья, чтобы почистить перья.
— — Ничего, — повторил он. — Через несколько часов Миетус выйдет на связь, а мне еще нужно кое-что обдумать и принять окончательное решение, чтобы сообщить потом ему. А что бы вам еще хотелось узнать, кроме того, что скоро вы станете свободны?
Мэрион молчала. Она прекрасно понимала, что с тех пор, как сообщила им о своем намерении покинуть их при первой же представившейся возможности, она больше не может рассчитывать на их доверие.
— Здесь прольется кровь. Я понимаю, что это неизбежно, и знаю, что кто-то должен будет погибнуть.
— Да, кто-то должен погибнуть, — эхом отозвался Моци.
— И вам конкретно известно кто?
Моци покачал головой:
— Сами посудите, как может быть что-то известно заранее?
Кто хуже обращается с оружием, тот и погибнет. Я могу обещать только одно: неоправданных жертв не будет.
— А губернатор?
— Он поедет с нами в Кирению. Англичане же не захотят его смерти. Стало быть, нам незачем убивать его. Он будет нашим оружием и нашим щитом. Он останется жив и когда-нибудь напишет мемуары, в которых расскажет, как был в плену у полковника Моци, и будет совершенно искренне считать, что лучше всех разбирается в киренийском вопросе.
Моци редко отпускал шуточки и теперь повернулся к своим собеседникам, поочередно глядя на каждого и демонстрируя удовольствие, испытанное от собственной удачной остроты. Но, глядя на Хадида, он подумал: "Он даже не заметил, что я сказал «в плену у полковника Моци», вместо того чтобы сказать «в плену у Хадида Шебира». Потом, повернувшись к Абу и заглянув в потемневшие серые глаза, он подумал, что Абу, вероятно, единственный, кто заметил эту замену имен.
— А майор Ричмонд? — спросила Мэрион, стараясь придать голосу как можно больше небрежности. Еще сидя в своей комнате и думая о майоре, она не
— Да какая разница, кто умрет? О чем мы вообще толкуем? — возмутился Хадид.
— Сейчас нам важнее всего бежать отсюда и вернуться в Кирению, — уверенно поддержал его Моци. — И мы должны предусмотреть все. Майор Ричмонд, — он сделал шаг к Мэрион и провел рукой по своим волосам, — будет сопровождать нас до Ардино. И пока мы на острове, он, как и губернатор, будет нашим заложником…
Моци намеренно старался говорить жестко и теперь сделал паузу, чтобы произвести впечатление на Мэрион, довольный тем, что ей не удалось ввести его в заблуждение. Другой на его месте, может быть, стал бы ревновать, но он не чувствовал ревности. Ему казалось вполне естественным, что в преддверии приближающейся свободы в ней проснулась женщина. Она начала смотреть по сторонам, и рядом в этот момент оказался майор. Кроме него самого и Хадида, этот майор был единственным, с кем она могла поговорить. К тому же он из тех мужчин, которые нравятся женщинам.
— На берегу в Ардино, — продолжал он, видя, как она плотно сжала губы в ожидании, — мы расстанемся с ним. — И, сверкнув белозубой улыбкой, Моци быстро повернулся к окну и проговорил:
— Только пусть никто не ждет от него мемуаров.
Он не по этой части.
В этот момент Моци подумал, что, раз в Мэрион снова проснулась женщина, ему стоит попытаться еще раз. И если она откажет ему и теперь, тогда с тем же спокойствием, с каким киренийские женщины смотрят, как ложится узор на вышиваемое ими полотно ковра, он будет смотреть, как умирает майор Ричмонд на берегу в Ардино.
Снова заговорил Хадид:
— Эти берега займут свое место в истории Кирении. Мой народ, который живет далеко отсюда, будет произносить здешние названия так же легко, как названия родных городов и деревень.
Побережье Ардино, Форт-Себастьян, миноносец «Данун»…
На слове «Данун» лицо его на мгновение оживилось, но лишь на мгновение, и тут же оно, казалось, снова растворилось в сгущающихся сумерках комнаты. Но никто из них не удивился этому мимолетному порыву, ибо они знали, что внутри у этого человека живет много страха и мало смелости. Завтра ночью он найдет в себе силы и смелость, но обретет их лишь для того, чтобы окончательно не утратить. Хадид же тем временем думал: «А что, если у капитана „Дануна“ не хватит ума или выдержки и он начнет палить по крепости?» И словно наяву услышав протяжный вой летящих снарядов, он нервно закусил нижнюю губу.
— Да забудь ты о миноносце! — сказал Моци, словно читая его мысли. — Сейчас все мы должны думать лишь о Кирении и нашем восставшем народе.
Он произнес эти слова бесстрастно, почти цинично и, снова заглянув в серые глаза Абу, понял, что тот обо всем догадался и уже знает, что Хадиду не суждено больше увидеть Кирению и что страна получит нового мученика героя.
— О них я думаю всегда, — проговорил Хадид, — но забыть вой летящих снарядов я просто не в силах.
Его нескрываемый страх вызвал у Мэрион едва заметную гримасу отвращения, она повернулась и быстро вышла из комнаты.