Дерево дракона
Шрифт:
— Я могу сидеть в лодке, сэр. Это облегчит задачу.
— Хорошо. И вот еще что. У капрала Марча есть девушка в Ардино?
Бенсон изобразил на грубоватом лице искреннее удивление.
Джон улыбнулся:
— Да полно, я не умею читать чужие мысли. Просто когда он вышел из церкви, на пороге стояла девушка и смотрела ему вслед.
— По-моему, у него есть девушка, сэр.
— Хорошо, сержант. Это, пожалуй, все. Позже я зайду к полковнику Моци и дам ему ответ насчет купания.
Через десять минут его позвали к телефону, находившемуся в караульном помещении у главных ворот. В кои-то веки связь с
На другом конце трубку держал Грейсон. Он сообщил, что из военного ведомства поступил сигнал о том, что в ближайшие десять дней в Форт-Себастьян будет переправлено подкрепление из шести человек.
— Шести явно недостаточно.
— Это все, что вам положено. Я разговаривал с начальником местной полиции, и он уже был готов отправить к вам двух своих ребят. Ему самому людей не хватает, так что когда он услышал о подкреплении, то сразу пошел на попятную. Я, конечно, могу прижать его к стенке, если вы так настаиваете.
— Ладно, не стоит. Как-нибудь управимся, пока не прибудет подкрепление.
— Как там у вас дела? Освоились? — Голос Грейсона звучал бодро и весело.
— Да идут потихоньку. Передайте его превосходительству, что я намерен пленникам разрешить выход на пляж. Если он будет возражать, дайте мне знать.
— Я вижу, у вас там все в порядке. Развлекаетесь. Хотел бы я посмотреть на мадам Шебир в купальном костюме.
Джон улыбнулся:
— По-моему, мои орлы тоже ждут не дождутся этого. А когда сэр Джордж собирается к нам сюда?
— Пока не собирается. Занят годовым отчетом. Может, хотите с ним поговорить?
— Нет, спасибо. А какие новости из дома?
Грейсон понял, что означает этот вопрос.
— Оппозиция намерена выразить правительству вотум недоверия по вопросу о Шебире. Это их обычная тактика. Они считают, что изгнание Шебира не способно решить проблему с Киренией. К нам сюда понаехали журналисты, но его превосходительство пока не собирается давать им разрешение посетить Мору.
— Мне они здесь тоже не нужны.
— Понимаю. Но вам все-таки придется принять кое-кого из них. Когда сэр Джордж поедет к вам, он наверняка прихватит с собой парочку этих болтунов.
Мысль о журналистах покоробила Джона. Ему и раньше доводилось встречаться с пишущей братией. Они пьют твой виски, курят твои сигареты, они открыты и дружелюбны, ни дать ни взять самые милейшие люди. Потом эти милейшие люди уходят, а через некоторое время в печати появляются их материалы, в которых самые незначительные факты превращаются в потрясающие по силе откровения. Они все видят в черном свете и все преподносят в драматичном ключе, снабжая свои публикации голыми, кричащими заголовками. Пусти их в Форт-Себастьян, так и они, конечно, постараются выжать все, что только можно, из этой истории с узниками, с которыми им и словом-то скорее всего не удастся перемолвиться. Они раздуют историю из чего угодно, даже если это будет канализационная труба, лишь бы только в итоге получилась сенсация. Джон не то чтобы не любил журналистов, просто ему не нравилось в них отсутствие такта и чувство меры.
Он вспомнил о них еще раз на следующий день, когда спустился к морю вслед за всей компанией, отправившейся купаться. Сцена, которую Джон застал на берегу, заставила бы любого репортера сиять от счастья.
К
На воде, в нескольких ярдах от лодки, лежал полковник Моци, время от времени шевеля ногами. Хадид Шебир, в льняных брюках и шелковой рубашке с расстегнутым воротом, скрестив ноги, сидел на берегу на небольшом коврике. На коленях у него лежала раскрытая книга. Когда тень Джона упала рядом с ним, он поднял голову. Выражение лица его было умиротворенным, почти безмятежным, словно большую часть себя он оставил в крепости.
— А вы не купаетесь? — поинтересовался Джон.
— Нет, майор. Но все равно очень приятно сидеть здесь. Это успокаивает.
— Мы вам очень благодарны. — Он перевернул книгу, чтобы ветер не перелистал страницы, и потянулся к пачке сигарет, лежавшей рядом на подстилке. — Как вы считаете, долго еще нас здесь продержат? — спросил он, прикуривая сигарету.
— Не знаю.
— Как лицо официальное, конечно, не знаете. Ну а просто, лично вы…, как вы думаете, сколько?
Джон пожал плечами:
— Думаю, до тех пор, пока у нас не сменится правительство, вам еще долго не видеть Кирении.
— Может быть, даже никогда?
— Может, и никогда.
Хадид покачал головой:
— Лучший способ изменить русло реки — это подняться в горы, туда, где она пока еще ручеек, и там изменить русло. Так принято думать у вас. А я и есть такой ручеек. Но попробуйте преградить путь одному ручейку, и весь склон вскоре избороздят другие, потому что вода не может не течь! Да, да, вода не может не течь!
— Это так, — согласился Джон. — Только не забывайте, что бывает и стоячая вода, вода без движения гниет в прудах, пока солнце совсем не высушит ее…
Откинув назад голову, Хадид расхохотался, потом вдруг посерьезнел и, бросив на Джона быстрый взгляд, покачал головой и снова уткнулся в книгу.
Джон отправился дальше. Он не понимал этого человека, да и сейчас не понял, оттого почувствовал легкий приступ раздражения. Надо же так все перековеркать! Эта расхожая истина известна каждому, и каждый трудится как бобер, воздвигая все новые и новые дамбы, чтобы остановить бурлящий поток, но тот всякий раз сметает их одну за одной. В Оксфорде он сам увлекался историей, проявлял интерес к политике и неплохо разбирался в ней. В свое время, как и другие молодые люди, он был честен и искренен, но с годами стал более мрачно смотреть на вещи. Нельзя же всю жизнь держаться эдаким бодрячком! Именно поэтому ему нравилось быть солдатом. Сделай то, сделай это. Когда ты солдат, у тебя есть предел, и, не выходя за его рамки, ты можешь чувствовать себя вполне комфортно.