Деньги для киллера

Полякова Татьяна Викторовна

Лежавшие до сих пор ребятки сноровисто поднялись и кинулись в машину. Тот, что с пистолетом, дождался, когда водитель мотор заведет, и присоединился к ним, причем весьма торопливо. Сдали назад, развернулись и исчезли. А мы остались. Глеб подошел ко мне, на ходу пряча оружие, подал руку и спросил:

— Здорово досталось?

— Обойдемся без травмпункта.

— Что за публика?

— Не представились.

— Думаю, надо заявить в милицию, — сказал он.

— Не надо. — И тут я о Соньке вспомнила, начала трястись и глазами искать

телефон. К счастью, он был рядом, к нему я и кинулась. Сонька долго не снимала трубку, и я испугалась, что в обморок упаду. Трубку она все-таки взяла и спросила:

— Кому неймется?

— Ты где была? — рявкнула я.

— В ванной. А чего?

— Дверь никому не открывай и никуда не высовывайся.

— Ой, — проронила Сонька, потом еще раз:

— Ой. Началось, да?

— Да. Если что не так: в дверь настойчиво звонят, занавеска шелохнулась и так далее, — звони в милицию сразу и ори, словно тебя режут.

— Орать — это пожалуйста, это мы сколько угодно. А ты приедешь? Много ли я одна высижу?

— Еду. Откроешь, когда мой голос услышишь.

Я немного отдышалась и стала звонить Рахматулину, с трудом найдя его телефон в записной книжке. Как оказалось, он значился на первой странице. Видимо, Витька тоже был в ванной, я уже хотела бросить трубку, но не успела. Мой рассказ не произвел на него сильного впечатления, хотя я все очень красочно описала. На что он ответил:

— Не волнуйся.

— Что? — не поняла я.

— Поезжай к Соньке. Там встретимся.

— Ты уверен…

— Все под контролем, — бодро заверил он. А я вдруг подумала: может, в самом деле все под контролем, а Глеб, вмешавшись, людям игру испортил? Не мне, конечно, я-то его вмешательству как раз и рада, а вот рад ли Витька? Возможно, он на нечто подобное и рассчитывал? Надо бы над этим поразмышлять. Но не сейчас. Сейчас мне хотелось разобраться с Глебом. Я повесила трубку и повернулась к нему. Он выглядел хмурым, я тоже. Мы направились к машине.

— Ты, конечно, служил в Афганистане? — проявила я смышленость.

— Я был рядом, — сказал он.

— А пистолет — сувенир на память.

— На него разрешение имеется. Показать?

— Да я верю…

— В чем ты меня подозреваешь, Марго? — спросил он, садясь в машину.

— Я уже объясняла. Ты появился не ко времени. И уж очень романтично.

— А, это в том смысле, что бампером я к тебе нарочно приложился?

Я не стала отвечать.

— Слушай, Марго, в какую историю ты вляпалась?

Я отвернулась к окну и сказала:

— В скверную.

— Не хочешь рассказать?

— Не хочу.

— А в милицию с этой историей нельзя?

— Нельзя.

— Есть что-то, что ты должна скрывать?

— Догадаться несложно.

— Да. Говорить с тобой непросто.

— Сворачивай, — сказала я, — следующий дом — Сонькин.

— Вот что. Марго. Давай-ка я тебе кое-что расскажу. Ты слышала о такой фирме, «Евростиль» называется?

— Слышала.

— Я там начальником

охраны. До недавнего времени работал в КГБ. За десять лет меня там кое-чему научили. Руками махать и палить из пушки это моя профессия.

«Первую кровь» видела? Ну так вот я — Рембо. Только он киношный, а я настоящий. Хотя для меня лично радости от этого никакой, и хвастаться, в сущности, тоже нечем. Вот я два года назад и ушел в частный бизнес. Деньги большие, а хлопоты маленькие. Я все изложил понятно?

— Более или менее.

— Если нельзя идти в милицию, расскажи свою историю мне. Я сделаю все, чтобы тебе помочь.

— Один уже помогает, — сказала я, выходя из машины. — Извини, Сонька ждет.

— Я мог бы пойти с тобой.

— Спасибо. Проблема в том, что верить тебе хоть немножко больше, чем другим, я не могу. До свидания.

— Эй, киска, — окликнул он, — мы ведь до завтра прощаемся, а не на всю жизнь?

— Конечно. Ты ведь спас меня. И вообще, ты отличный парень, и в другое время я бы непременно в тебя влюбилась, а сейчас, извини, не могу.

— Жаль, а я так рассчитывал.

Сонька выглядела слегка пришибленной.

Я кратко обрисовала ситуацию, и мы стали ждать Рахматулина.

— Что ж это делается? — причитала Сонька.

— Вот уж не знаю. Голова у меня пухнет, вот что. Враги мерещатся и тайный умысел всех и во всем. Так и свихнуться недолго.

— Это ты из-за Глеба психуешь, — вздохнула Сонька. — Оно и понятно. Заметный мужик. Очки носит для солидности.

— Что? — растерялась я и даже в кресле осела.

— Говорю, не иначе, как для солидности, на кой они ему черт?

— С чего ты взяла?

— Я ж не дура какая, я очкарик с двадцатилетним стажем.

— Выдумываешь черт-те что!

— Понеслась, вражья сила. Ладно, я дура. Давай кофе выпьем. Для бодрости.

— Не хочу я кофе. На ночь вредно. А вот очки эти…

— Сколько в тебе национального, теперь в гроб вгонишь с этими очками. Носит их мужик для солидности: очки стильные, оправа золотая, можно сказать — визитная карточка на носу. Сейчас чокнутых полно, просто так очки носят, а очкарики, вроде меня, таскают контактные линзы. Ты, Гретка, чудная баба, где такая умная, а простых вещей не понимаешь. У каждого свой бзик.

Что ж теперь, всех в шпионы? А вот и главный Джеймс Бонд, — сказала она, выглянув в окно. — Пойду встречать.

Витька от порога заулыбался, вроде бы просто в гости заглянул. Ломать комедию я была не намерена и решительно сказала:

— Витя, может, нам уехать? На время?

Идея не показалась ему привлекательной.

— С какой стати вам уезжать? Все идет нормально.

— Если бы не мой друг…

— А этот друг, он кто вообще?

— В каком смысле?

— Чем занимается?

— В какой-то фирме охранник. А что?

— Так, интересно. В какой фирме?

— Кажется, «Евростиль». Почему мы говорим о моем друге, а не о том, что произошло?