Деньги для киллера
Шрифт:
— И что?
— Ничего. Говорю, опоздали, три дома продавались, да уже проданы. Он еще засмеялся, говорит, может, к лучшему, у вас, мол, тут на кладбище мистика какая-то.
И газету показал. А я ему: вон она, наша мистика, и на Максимыча киваю, он как раз из огорода шел.
Мы с Сонькой переглянулись: сомнений не оставалось, Максимыч убит, и виноваты в этом, вольно или невольно, мы.
Утром мы вернулись к себе и обследовали двери: в гостях у нас кто-то побывал, основательно пройдясь по всему
Да, тот у амбара явно любил компанию и потянул за собой других. Даже думать не хотелось, кто следующий?
Следующими будем мы. Это я поняла, как только Сонька возникла в понедельник в моей квартире. У меня весь день было ужасное предчувствие, а тут ввалилась Сонька, и на ней, как говорится, лица не было.
— Ты чего дохлая такая? — спросила я.
— Славка, чтоб ему пропасть…
Я облегченно вздохнула.
— Пошли в кухню, чай пить с вареньем.
Черная смородина. Будешь?
— Буду! — Сонька села к столу и ложку схватила.
— Полотенце на колени положи, — сказала я, потому что Сонька была в моем костюме, а у нее прямо-таки дар сажать пятна.
— Да ладно. Я аккуратно.
— Вот уж не поверю. Чего случилось? — спросила я, хотя про Славку мне было неинтересно.
— Представляешь, пока мы в деревне были, этот подлец меня ограбил. Взял у тети Веры ключи, ты знаешь, я ключи у нее оставляю (я знала, что в противном случае Сонька их непременно бы потеряла и не смогла бы попасть в собственную квартиру).
Ну, вот, так этот подлец пришел к ней, взял ключи, якобы я просила кое-какие вещи привезти на дачу, и меня ограбил. Форменным образом. И что мне теперь делать?
В милицию заявлять?
— Заяви.
— Ну, не чужие мы с ним все-таки люди.
— Так ведь все выгреб. 600 долларов, что на черный день были, и золото. Все золото уволок.
— Тогда заяви, — кивнула я. Сонька была вялой и на себя непохожей. Именно такое ее состояние навело меня на мысль… — Нет, только не это! воскликнула я и уставилась на нее.
— Кто ж знал, Греточка. Я ведь спрятала.
Вместе с кольцом и серьгами.
— Медальон? — спросила я. Сонька испуганно кивнула.
— Греточка…
— Убогая ты моя, я ль тебе не говорила, что брать его опасно?
— Греточка, — приготовилась реветь Сонька.
— Ну, вот, — сказала я. — Здорово повезет, если смерть у нас будет легкой.
— Я ведь…
— Пей чай и молчи.
Сонька торопливо пила чай, конечно, с ложки капало, и подол моего любимого костюма пошел пятнами.
— Ой, — произнесла Сонька тонким-тонким голоском. — Я нечаянно. Честно.
— Ерунда, — улыбнулась я и опрокинула вазочку с вареньем ей на грудь. Мне сразу стало легче, я смогла даже допить
— Гретка, — позвала Сонька, вдоволь наоравшись и переодевшись в другой мой костюм, — надо Славку искать.
Разумеется, подруга была права.
— Сколько, говоришь, он денег прихватил?
— 600 баксов.
— 600 долларов пропить надо. Где он, как ты думаешь?
— Да где всегда, в «Витязе».
«Витязь» — забегаловка средней руки.
Главной ее достопримечательностью, кроме чудовищной грязи, был зал с очень низким потолком, где стояли два бильярдных стола.
Славка мнил себя непревзойденным игроком в бильярд и здесь просаживал свои деньги, когда они у него случайно появлялись.
— Поехали, — сказала я, — может, он еще не успел медальоном похвастать.
Мы поймали такси и махнули в «Витязь».
— Смотри, Славкина машина, — обрадовалась Сонька, завидев на стоянке перед рестораном знакомую «девятку». Я не смогла скрыть вздоха облегчения, но, как выяснилось, радовались мы зря: Славки здесь не оказалось. Мы раз пять прошлись по залам, заглянули в бар, но его так и не нашли. Зато в баре сидел Славкин друг Олег. Сонька направилась к нему. Я ждала у стойки, она вернулась через десять минут, едва живая.
— Ну? — спросила я.
— Хуже не бывает. Славка ошивался здесь со вчерашнего дня. Проигрался. Доллары еще вчера спустил. И медальон ставил. Олег видел. А сегодня к обеду заявился, при деньгах, видно, где-то занял, — Сонька запечалилась. Олег говорит, полчаса назад видел, как Славка выходил отсюда с двумя какими-то парнями.
— Куда выходил?
— Не знает. Столкнулись в дверях.
— Все, — обреченно заявила я, — Славку мы больше не увидим.
Я была права. Прождав часа четыре, мы поняли всю бессмысленность этого занятия и вышли из ресторана. Машина по-прежнему находилась на стоянке, но я почему-то была уверена, что ей нужно искать другого хозяина.
— Гретка, ты только не злись, — канючила Сонька, — может, я, конечно, и виновата, но я не нарочно. Давай дружить, а?
— Давай. Перед смертью нужно все прощать друг другу.
— Плохи дела?
— Возможно, бывают и хуже, но мне о них ничего не известно.
— И что же нам делать?
— В милицию идти, сдаваться.
— Это что же, с тюрьму?
— Ну, не хочешь в тюрьму, давай в могилу.
В могилу Сонька не хотела, она посопела и опять полезла ко мне:
— Греточка, ты ж такая умненькая-преумненькая, неужели ничего придумать не можешь?
— Ничего, — отрезала я, — идем в милицию.
— Сами себя в тюрьму сажать? — ахнула Сонька.
— Нет, сообщить о пропаже твоего возлюбленного.