Деньги делают деньги
Шрифт:
– Ты совсем спятил?
– только и успел сказать ему вслед Арни.
– Не беспокойся, еще не совсем, - сказал Тинг и скрылся.
Арни знал по опыту, что дальнейшее развитие событий - до того момента, когда им придется выпутываться из ситуации уже совершенно безнадежной - находится уже вне его власти. Ему осталось лишь тяжело вздохнуть и снова заняться ремонтом. Похоже, идея со старым отражателем все-таки сработает. Жаль только, что эти его многочисленные идеи, воплощенные в жизнь - иначе их старая развалина давным-давно пошла бы в металлолом, а не болталась по всей Галактике - некому было продать. Те немногие
Тинг вернулся за полночь, когда Арни уже спал.
– Уфф, - сказал он присев на постель к другу.
– Насилу уломал. Они хотели, чтобы мы вылетали завтра. Вернее, уже сегодня. Но согласились подождать - я сказал, что у нас барахлит двигатель смещения. Что с тобой, Арни?
Тот только тихо простонал в ответ. Слов у него не было. Он понимал, что это все безнадежно, что это так или иначе должно было произойти - но он предпочел бы не знать, что избавление от тинговой авантюры было совсем рядом. Не попадись Тингу в руки эта дурацкая бумажка... Да что теперь думать? Он ни слова не говоря отвернулся к стене и натянул одеяло на голову. Разговаривать сейчас с Тингом было свыше его сил.
Но наутро их ждали новые неприятности. Проснувшись, Тинг первым делом кинулся к лежащему на полке бумажнику, раскрыл его, достал оттуда трижды проклятую трех с половиной проглотовую банкноту и с недоумением посмотрел вокруг.
– Слушай, Арни, ты не брал отсюда денежку?
– спросил он с надеждой в голосе.
Арни отрицательно покачал головой, встал и подошел посмотреть. В бумажнике больше ничего не было. Ни следа вчерашней десятки. Тинг чуть не наизнанку его вывернул - бумажник был совершенно пуст. Накануне там хоть оставались какие-то обрывки от погибших бумажек, а теперь... Но Арни не надеялся, что история с ланкарийскими деньгами так вот просто завершится. Он давным-давно перестал надеяться на такие удачи. И оказался, как всегда, прав.
За завтраком Тинг был молчалив, что-то сосредоточенно обдумывая. Поев, он сказал:
– Придется снова старикана этого разыскивать, если он еще не уехал. Дай-ка мне десятку, что ли, заодно куплю продуктов каких-нибудь.
Арни достал из шкафчика бумажник с их общими финансами, сел к столу. Из бумажника торчал край какой-то купюры. Нехорошее предчувствие кольнуло его в сердце. Он раскрыл бумажник и остолбенел.
Отделение, в котором лежали их запасы местной валюты, было в полном порядке. Но другое, более толстое отделение, где лежало все, что осталось у них после последних выплат - бог ты мой, что там творилось! Как будто маленький ребенок изрезал банкноты ножницами - обрезки и клочки разноцветных бумажек тут же как конфетти усыпали колени Арни - и вместе с ними упало и сочно шлепнулась на пол что-то плоское.
– Ч-что, что это такое?
– еще не понимая, спросил Арни. Он понимал пока лишь одно - они с Тингом остались практически без денег. И теперь им нечем будет оплатить не то что стоянку в космопорте, но даже таможенный сбор при вылете. А значит, впереди было неизбежное банкротство, и эта старая развалина должна была пойти с молотка на металлолом - вряд ли найдется дуралей, который согласится купить ее в качестве звездолета.
Тинг, между тем,
– Уррра-а-а! Это же она, Арни, наша десятка. Она растет! Смотри, какая она уже толстая!
– А ну-ка дай ее сюда, - вкрадчивым голосом сказал Арни.
– З-зачем?
– Тинг спрятал банкноту за спину.
– Чтобы разорвать эту дрянь к чертовой матери!
– Да ты что? Почему?
– Потому, что эта твоя дрянь переползла и слопала наши деньги. Я хочу разорвать ее, чтобы она не слопала нас самих.
– Но Арни, опомнись. Она же не ест людей. Все, что ей нужно - это несколько бумажек, причем безразлично каких. Можно вообще кормить ее однокредитовыми банкнотами...
– Так ты, выходит, знал?!
– Н-ну... Видишь ли, я боялся рассказать тебе об этом сразу. Ты ведь ни за что бы тогда не согласился. Я же не знал, как она быстро ползает... Старик вообще об этом ничего не говорил.
– Однокредитовыми банкнотами, говоришь, ее кормить можно?
– Да. И говорят, что ей хватит десятка бумажек - они же из плотной бумаги делаются.
– Тебя обманули, друг мой, - Арни вытряхнул остатки от их капиталов на стол.
– Здесь было больше двадцати сотенных. Ну и еще кое-какая мелочь.
Тинг виновато шмыгнул носом. Потом сказал рассудительно:
– Ну теперь-то ведь ничего не поправишь.
– Вот в этом я с тобой совершенно согласен, - стараясь наполнить свой голос сарказмом, сказал Арни. Но сарказм плохо давался ему сейчас. Не до сарказма ему было - происшедшее буквально сразило его наповал. Что-либо поправить действительно было невозможно - то, что осталось от денег, уже ни на что не годилось. Разве что на прокорм этой твари.
– Арни, но у нас же остались местные бумажки. На первое время хватит - а потом денег будет столько, что ты позабудешь о потерянном.
Арни ничего не стал отвечать. Как-то неожиданно быстро даже для него самого вернулось к нему полное спокойствие. А чего ты еще ждал?
– спросил он сам себя. Ведь знал же с самого начала, что добром все это не кончится? Знал. Знал, что расхлебывать придется тебе самому? Знал. Ну так и нечего паниковать и расстраиваться - надо работать. Все получается так, как хотел того Тинг, и ничего им иного теперь не остается, кроме как постараться действительно вырастить местные деньги. И побольше, чтобы действительно рисковать за дело, а не по мелочи.
Он раскрыл другое отделение бумажника, пересчитал проглоты. Хорошо еще, эти твари не приучены к каннибализму, своих не едят. Всего у них оставалось шестьсот пятьдесят проглотов с мелочью. Надо было по-хорошему распорядиться этими деньгами. Позавтракав, друзья тщательно спланировали свои грядущие затраты. Злосчастная десятипроглотовая бумажка лежала на столе перед ними, раздувшаяся, как вафля. Она теперь мало походила на банкноту - только рисунки по обеим сторонам напоминали об ее происхождении. Но поверх этих рисунков уже явственно обозначился намек на проявляющуюся банковскую бандероль, и Арни подумалось, что генные инженеры, которые когда-то выводили эту тварь, были изрядными пижонами, раз дошли до такого натурализма. На положенные рядом обрывки безнадежно испорченных денег эта тварь не реагировала - Тинг сказал, что она уже наелась и теперь должна только созреть где-нибудь на свету. Долго ли она будет созревать, он не знал.